Ищу стих про толерантность.

Толпа всегда низка — всегда высок народ.
Толпа — лишь призрак стен с развалинами рядом,
Лишь цифра мертвая, числа бесплотный атом,
Лишь тень неясная, что нас в ночи страшит.
Толпа спешит, зовет, рыдает и бежит;
На горести ее прольем слезу участья.
Но в час, когда она, слепая, станет властью,
Мы в этот грозный час с бестрепетным лицом
О праве скажем ей на языке мужском.
Теперь, когда она хозяйка, непреклонно
Напомним ей, что есть нетленные законы,
Которые душа читает в небесах.
Толпа свята, но лишь в лохмотьях и цепях.
Угрюм и одинок, не льстец, а прорицатель,
Выходит на борьбу с толпою созерцатель.
Со взором пламенным, в котором гнев блистал,
«Восстаньте!» — к мертвецам Иезекииль взывал;
Сурово Моисей скрижали поднял в тучах;
Был гневен Данте. Дух мыслителей могучих,
Неистов, яростен, глубокой тайны полн,
Как смерч, что башни Фив грядой песчаных волн
Покрыл и поглотил, как океан — обломки, —
Неукротимый дух, сметающий потемки, —
Томится и живет заботою иной,
Чем льстить в полночной мгле, беззвездной и глухой,
Толпе — чудовищу, сидящему в засаде
С проклятой тайною в непостижимом взгляде.
Испуган бурею бунтующий колосс;
И не от ладана у сфинкса вздернут нос.
Лишь правда — фимиам суровый и несладкий,
Которым мы кадим перед толпой-загадкой,
Чья грудь, которая за брюхом не видна,
И гневом праведным и алчностью полна.

О, люди! Свет и тьма! Бездонных душ смятенье!

Порою и толпа способна на горенье,
Но, сирота судеб, она сама собой,
Едва лишь свистнет вихрь, изменит облик свой,
И, пав в навоз клоак с сияющей вершины,
Предстанет Жанна д'Арк в наряде Мессалины.
Когда на рострах Гракх разгневанно встает
Иль Кинегир суда бегущие грызет;
Когда у Фермопил с ордою азиатов
Дерутся Леонид и триста спартиатов;
Когда союзный Швиц, дубину в руки взяв,
Смиряет Габсбургов высокомерный нрав;
Когда, чтоб путь открыть, бросается на пики
Бесстрашный Винкельрид, надменный и великий;
Когда Манин воззвал — и открывает зев
Сонливец бронзовый, венецианский лев;
Когда вступают в бой солдаты Вашингтона;
Когда рычит в горах Пелайо разъяренно;
Когда, разгромленный крестьянином в бою,
Лотрек или Тальбот бежит в страну свою;
Когда восходят, бич монаха-лицемера,
Гарибальдийцы — рать воителей Гомера —
На скалы, что воспел когда-то Феокрит,
И, вольность, твой вулкан, как Этна вновь кипит;
Когда Конвент, страны невозмутимый разум,
Бросает тридцати монархам вызов разом;
Когда, объединясь и ночь с собой неся,
Как океан на мол, идет Европа вся,
Но разлетаются во прах ее угрозы
О вас, живой утес, солдаты Самбры-Мезы, —
Я говорю: «Народ! Привет, народ-герой!»
Когда же, волочась по грязной мостовой,
Целует посох пап бездельник-ладварони;
Когда, не устояв в упорной обороне,
Под тяжестью убийц раздавлены во тьме
Отвага Колиньи и разум Ла-Раме;
Когда над гнусною громадой эшафота
Появится палач и голову Шарлотты
Поднимет, осквернив ударом кулака, —
Я говорю: «Толпа!» И мне она мерзка.
Толпа — количество, толпа — стихия злая
И в слабости своей и в торжестве слепая.
И если этот сброд из рук своих опять
Захочет завтра нам владыку навязать
И душу нам согнуть пощечиной позорной, —
Не думаете ль вы, что мы смолчим покорно?
Всегда священен нам великий форум масс.
Афины, Рим, Париж, мы чтим, конечно, вас, —
Но меньше совести и правды величавой.
Дороже праведник, чем целый мир неправый.
Не может шторм сломить великие сердца.
Толпа безликая, добыча наглеца,
Готова зверствам ты предаться упоенно,
Но, внуки Гемпдена и сыновья Дантона,
Мы говорим, враги всесилья твоего:
«Ни тирании Всех, ни гнета Одного!»
Народ-боец на смерть идет прогресса ради,
А чернь корыстно им барышничает сзади
И, как Исав, берет за старшинство свое
Похлебку ту, что Рим готовит для нее
(В. Гюго)

Может, подойдёт https://nsportal.ru/shkola/klassnoe-rukovodstvo/library/2015/02/11/stikhi-po-teme-tolerantnost

А от еврейского поэта Каганова подойдет?

Ода о толерантности.
Сели в кухне за обедик в розовых штанишках папа-педик, мама-педик с педиком-сынишкой. Мама шейку пососала у вареной курочки и задумчиво сказала: «Все девчонки — дурочки!» Папа взял себе пюре и размазал пальчиком: «С кем играешь во дворе? Помни: только с мальчиком!» Папа с мамой встали вдруг и потерлись спинками: «Знаменитости вокруг — были сплошь мужчинками! Каждый гений был пижон и следил за имиджем: Майкл Джексон, Элтон Джон, и Чайковский с ними же!» Папа сел, расправив бант, окрылен идеями: «Каждый гей — большой талант! Мир был создан геями!» Мама в гроздьях бигудей, дожевала курочку: «Всю науку создал гей, моду и культурочку!» И сказал в ответ отец, доедая кашицу: «Геем был Господь творец! Как-то так мне кажется...» И, смутившись вдруг, как мог пояснил идеечку: «Нет свидетельств, чтобы бог был влюбленным в девочку...» Мама, сделав гоголь-моголь, стала кушать ложечкой: «Говорят, еще и Гоголь! Так, совсем немножечко...»

Помни, сын, среди людей — натуральных, сереньких — высший сорт, конечно, гей! И причем, в Америке! Если кто-то вслух орал «ненавижу п.. дорa!» — это злобный натурал, что-то вроде Гитлера. Если вдруг ударил в лоб кто-то из детсадика, этот мальчик — гомофоб, поступает гаденько. Натуралы — зло и гадость (только им не говори). Толерантность, толерантность начинается с семьи! Помни сын, сегодня прав тот, кто хочет равных прав!

Возмущаться нет причины, образ жизни есть иной: мама может быть мужчиной, ну а может — надувной! Ну а может быть коза — голосуем только «за!» И в семье нормальной самой, ортодоксов всех беся, могут вместе жить две мамы, ну а могут — два гуся. Если место есть на вилле и детей охота вдруг — взяли да усыновили из детдома пару штук! Не проблема и не драма: на глазах у малышат кто сегодня будет мама, пусть родители решат. Помни это каждый сын, с детства знайте дети: про БДСМ и свинг, про страпон и фетиш!

Лишь одно запомнить надо: есть запретные слова, от которых сплошь и рядом ущемляются права! Назовешь кого-то «папа» не подумав, сгоряча, он от горя сядет на пол и заплачет в три ручья. Назовешь кого-то «мама» мимоходом между строк, и, быть может, в душу прямо это ляжет как плевок. Мы на митингах орали, слали подписи в ООН, и по правилам морали принят наконец закон! «Наш закон, — сказала мама, — защищает нас от хама. Я теперь не пид@р@с! Я — родитель номер раз! Нынче равные права! Он — родитель номер два!»

Сразу стало тихо в кухне, в кране капала вода, обнимавшиеся мухи разлетелись, кто куда. «Так, — заметил папа строго, — ты фильтруй свои слова. Ты пока что, слава богу, здесь родитель номер два. Это я в семье у нас — номер раз!»

Мама оглядела скромно на ногтях модельный лак и сложила свой огромный, волосатый свой кулак. Полетели в кухне на пол и тарелки и компот: колет вилкой маму папа, мама папу в челюсть бьет.

Крошка-сын вздохнул «понятно» и залез под табуретку: лишь молчанье толерантно, толерантно и корректно. Сказанные вслух слова точно ущемят права.
https://lleo.me/dnevnik/2011/01/31.html

Мы, беларусы — мирные люди,
Сердцем отданные родной земле.
Искренне дружим, силы копим,
Мы в трудовой и свободной семье.
Славься, земли нашей светлое имя,
Славься, народов братский союз!
Наша любимая мати-Отчизна,
Вечно живи и цвети, Беларусь!
Вместе с собратьями храбро веками
Родину мы от врагов стерегли,
В битвах за волю, в битвах за долю
Знамя победное мы сберегли!
Славься, земли нашей светлое имя,
Славься, народов братский союз!
Наша любимая мати-Отчизна,
Вечно живи и цвети, Беларусь!
Дружба народов — сила народов —
Наша судьба, что сверкала в веках.
Гордо ж возвейся в ясные выси,
Знамя победное — радости флаг.
Славься, земли нашей светлое имя,
Славься, народов братский союз!
Наша любимая мати-Отчизна,
Вечно живи и цвети, Беларусь!