А что вы видите и слышите подбегая к бане?

Баня – это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В бане пахнет мочой. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой – предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами, стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны, и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ, и отвислый живот, и кривые ноги, и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Недаром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порознь. Даже трамвай приятнее бани.

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Даниил Хармс , чинарь - взиральник

я Франца Кафку недавно осилил... Процесс... сначала на него подумал...

Это родственное течение в литературе , а ещё есть Ионеско

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Баня – это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В бане пахнет мочой. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой – предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами, стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны, и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ, и отвислый живот, и кривые ноги, и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Недаром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порознь. Даже трамвай приятнее бани.

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Где ты это вычитал?

Здесь. https://libking.ru/books/prose-/prose-classic/94887-2-daniil-harms-rasskazy-stsenki-nabroski.html#book

хорошо,посля.

Вы что нибудь сейчас читаете?

Т. Устинова ,,ОДНА тень на двоих!

У нее не все романы интересные ,только некоторые,а вообще мне нравится ОЛЕГ РОЙ!

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Баня – это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В бане пахнет мочой. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой – предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами, стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны, и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ, и отвислый живот, и кривые ноги, и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Недаром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порознь. Даже трамвай приятнее бани.

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Это мой любимый писатель и поэт

Это большая мохнатая змея , белая, летает, охотится, паря над зарослями валерианы на котов

Сожрёт кота потом приползёт к нам в нору разыщет дружка и половину ему отрыгнет

Однажды Сайндлота стошнило, так в норе завелся кот

Потому, что по дороге к бане копошатся старики, старухи и рваные, поганые дети

Баня – это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В бане пахнет мочой. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой – предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами, стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны, и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ, и отвислый живот, и кривые ноги, и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Недаром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порознь. Даже трамвай приятнее бани.

угадай с трех раз куда ты пойдешь

В нору где мы все бегаем и на бегу гадим?

жить хочешь сученок, заметно

есть время прицелиться, не дергайся

Баня – это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В бане пахнет мочой. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой – предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами, стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны, и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ, и отвислый живот, и кривые ноги, и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Недаром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порознь. Даже трамвай приятнее бани.

Нет, вы не правы, там такого вообще нет! А есть приятный запах веника, пара и чистого вашего тела!

А еще автор этого текста выкидывал старух из окна

Ну он конечно не прав!

И прибивал кошку гвоздями к роялю

Вы не то читаете!

Читайте лучше всегда хорошее! Плохие общества, развращают добрые нравы!

Баня – это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В бане пахнет мочой. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой – предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами, стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны, и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ, и отвислый живот, и кривые ноги, и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Недаром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порознь. Даже трамвай приятнее бани.

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

И что это , дети это наше будущее

Детей нужно травить, хотя и немного жалко

У Хармса а квартире на стене было написано "здесь убивают детей"

Я ещё раз говорю дети наше все и наше будущее, и не надо про это

А еще была надпись "клопам вход строжайше запрещен"

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: «Замучили!» Я, не оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник, потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.
…И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

Гениально да? А у вас железная палка есть?

нет

Заметили как автор не любит детей и стариков?

Старух он просто пачками выкидывает из окна