Поделитесь одним из любимых стихотворений.(автора не забудьте)?

На грешной твердыне,
В леске, за горой,
В тоске и уныние
Жил пьяница Ной.

***
Его аппарат был все время при деле,
Трещали дрова, самогон тек рекой.
Собрал это чудо он как то в артели,
Сырье же таскали совместно с женой.

Мешками тащили из Райского сада,
Потели насквозь изводя урожай.
И ведь не боялись не Бога, ни ада,-
На Змея свалили, -мол он искушал!

Господь облетая пределы лесные,
Заметил страдальца, решил проучить,
Как Землю от скверны зловонной избавить,
Как выжить в стихии и как бросить пить.

И с помыслом этим спустился пониже.
Вдохнул на подлете слегка первача,
В душе потеплело, смягчилися речи...
Забыл, что хотел, и ..., махнул с горяча!

Но..! Вспомнил! За делом пришел!
Не халява! Ишь яблочки тырят!
-Сгною вас живьем! Построишь Ковчег!
Вы мне тут не хозява!
Задам вам задание, иначе- в котел!!!

Задание не просто для лишь бы и как...
Собрать на Ковчег надо пару собак,
По паре козлов и мартышек в придачу.
Всей твари по паре. И..., в путь на удачу!

У Ноя случилася тут же икота:
-Ик.., что теперь делать? -Ик.., как теперь быть?
Но... Выручил все же гаденыш с болота-
Подкинул мыслишку,- всю тварь напоить!!!

Рубил Ной недолго, с похмелья все просто.
Ведь сам себе трудностей не создаешь.
И руки почти что совсем не трясутся,
Когда знаешь, что не последнюю пьешь.

Жена же, в то время варившая зелье
Таскала на борт Райской кухни изделие,
На вонь исходившую от аппарата
Сбегались со всюду слоны, поросята...

Спустилася пара орлов с поднебес,
С соседнего дерева Маугли слез.
Его Ной не взял, но налил полстакана,
Он хоть и малыш, но уж очень упрямый.

Итак... Все собрались, уселись, ужрались...
И ждут непогоды как манны с небес.
Но вот наконец небеса разродились,
И в Землю на молнии врезался Бес!

Открылись все краны, воды выше крыши.
Ной пьет беспробудно уж тридцать три дня.
По палубе ползают пьяные мыши,
Никак не добьют свои пол пузыря.

Странный сон
Александр Соломатин
Мне снился сон, а в нём - такие страсти
Кипели горячо вокруг меня.
Держал в руках я крепко Птицу Счастья -
Сегодняшнего, а не завтрашнего дня.

Они с Фортуной что-то обсуждали,
Подначивал их громко пьяный Риск.
Хотели что-то дать мне, но не дали
И к вечеру изрядно набрались.

Моря и океаны - по колено.
Проблемы? Им - любые по плечу.
Я говорю им (...как горох о стену),
И вот уже я им вовсю кричу:

"Куда несут вас черти?! Эй, дурёхи!
Вас надо было б посадить на цепь..."
Смотрю, Фортуне стало очень плохо,
И боль застыла на её лице.

А Птица развалилась под забором.
Храпнувши пару раз, ушла во сны.
Какой-то мент ей выговаривал сурово,
А ей - всё по фиг: в спячку - до весны.

Откуда-то несутся крики, вопли,
По улице течёт людской поток.
Чеканя шаг, идёт «по курсу» «гоблин»,
И в этом он – совсем не одинок.

Они, сдаётся, дали где-то маху,
И вот, полнЫ сегодня грустных дум.
Идёт толпа тех, что послали на…,
За ней, - кого направили в …

Вот, вразнобой прошли вальяжно «дяди»,
Потом проехал милицейский «Форд».
Затем, как будто маршал на параде,
Процокал Конь в пальто, собою горд.

Я слышал смех, почти что беспричинный,
Что разливался весело вокруг.
И видел я, как Волк Тамбовский чинно
Втирал, что, дескать, он – товарищ, друг...

Про это даже сочинили песню
На долгие и долгие века –
Вот памятник стоит на лобном месте,
Где Муки Совести загрызли мужика.

Что за дела и кто – все эти люди?
И как живут они здесь день за днём?
Твердил чудак, что хуже уж не будет,
Мол, надо - ВСЁ найдём мы днём с огнём.

Я чувствовал, что пробужденье – скоро,
И у меня захватывало дух...
А в задницу сноровисто, с задором
Клевал кого-то Жареный Петух...


Copyright: Александр Соломатин, 2010
Свидетельство о публикации №110112509015

Странный сон
Александр Соломатин
Мне снился сон, а в нём - такие страсти
Кипели горячо вокруг меня.
Держал в руках я крепко Птицу Счастья -
Сегодняшнего, а не завтрашнего дня.

Они с Фортуной что-то обсуждали,
Подначивал их громко пьяный Риск.
Хотели что-то дать мне, но не дали
И к вечеру изрядно набрались.

Моря и океаны - по колено.
Проблемы? Им - любые по плечу.
Я говорю им (...как горох о стену),
И вот уже я им вовсю кричу:

"Куда несут вас черти?! Эй, дурёхи!
Вас надо было б посадить на цепь..."
Смотрю, Фортуне стало очень плохо,
И боль застыла на её лице.

А Птица развалилась под забором.
Храпнувши пару раз, ушла во сны.
Какой-то мент ей выговаривал сурово,
А ей - всё по фиг: в спячку - до весны.

Откуда-то несутся крики, вопли,
По улице течёт людской поток.
Чеканя шаг, идёт «по курсу» «гоблин»,
И в этом он – совсем не одинок.

Они, сдаётся, дали где-то маху,
И вот, полнЫ сегодня грустных дум.
Идёт толпа тех, что послали на…,
За ней, - кого направили в …

Вот, вразнобой прошли вальяжно «дяди»,
Потом проехал милицейский «Форд».
Затем, как будто маршал на параде,
Процокал Конь в пальто, собою горд.

Я слышал смех, почти что беспричинный,
Что разливался весело вокруг.
И видел я, как Волк Тамбовский чинно
Втирал, что, дескать, он – товарищ, друг...

Про это даже сочинили песню
На долгие и долгие века –
Вот памятник стоит на лобном месте,
Где Муки Совести загрызли мужика.

Что за дела и кто – все эти люди?
И как живут они здесь день за днём?
Твердил чудак, что хуже уж не будет,
Мол, надо - ВСЁ найдём мы днём с огнём.

Я чувствовал, что пробужденье – скоро,
И у меня захватывало дух...
А в задницу сноровисто, с задором
Клевал кого-то Жареный Петух...


Copyright: Александр Соломатин, 2010
Свидетельство о публикации №110112509015

Странный сон
Александр Соломатин
Мне снился сон, а в нём - такие страсти
Кипели горячо вокруг меня.
Держал в руках я крепко Птицу Счастья -
Сегодняшнего, а не завтрашнего дня.

Они с Фортуной что-то обсуждали,
Подначивал их громко пьяный Риск.
Хотели что-то дать мне, но не дали
И к вечеру изрядно набрались.

Моря и океаны - по колено.
Проблемы? Им - любые по плечу.
Я говорю им (...как горох о стену),
И вот уже я им вовсю кричу:

"Куда несут вас черти?! Эй, дурёхи!
Вас надо было б посадить на цепь..."
Смотрю, Фортуне стало очень плохо,
И боль застыла на её лице.

А Птица развалилась под забором.
Храпнувши пару раз, ушла во сны.
Какой-то мент ей выговаривал сурово,
А ей - всё по фиг: в спячку - до весны.

Откуда-то несутся крики, вопли,
По улице течёт людской поток.
Чеканя шаг, идёт «по курсу» «гоблин»,
И в этом он – совсем не одинок.

Они, сдаётся, дали где-то маху,
И вот, полнЫ сегодня грустных дум.
Идёт толпа тех, что послали на…,
За ней, - кого направили в …

Вот, вразнобой прошли вальяжно «дяди»,
Потом проехал милицейский «Форд».
Затем, как будто маршал на параде,
Процокал Конь в пальто, собою горд.

Я слышал смех, почти что беспричинный,
Что разливался весело вокруг.
И видел я, как Волк Тамбовский чинно
Втирал, что, дескать, он – товарищ, друг...

Про это даже сочинили песню
На долгие и долгие века –
Вот памятник стоит на лобном месте,
Где Муки Совести загрызли мужика.

Что за дела и кто – все эти люди?
И как живут они здесь день за днём?
Твердил чудак, что хуже уж не будет,
Мол, надо - ВСЁ найдём мы днём с огнём.

Я чувствовал, что пробужденье – скоро,
И у меня захватывало дух...
А в задницу сноровисто, с задором
Клевал кого-то Жареный Петух...


Copyright: Александр Соломатин, 2010
Свидетельство о публикации №110112509015

Артек.
Десятый класс уж позади,
Всё было как в чарующем тумане,
Любовь – морковь и детский смех,
Не нужно слёз как в том романе,
Понадобятся, только подожди,
Увы, не часто радует успех,
И то не всех.
Грущу, зовёт меня отец,
И молвит строго, наконец:
Заместо шумных дискотек
Поедешь, барышня, в Артек.
Вот в лагерь прибыли,
Костёр призывный зажигая,
Все кругом сели, как семья.
Гляжу напротив
Взгляд, сильней огня
И он направлен на меня.
Сижу, боюсь дохнуть,
А сердце, почему то бьётся.
Он ближе,
За руку берёт,
Боль сладкая по телу пробежала,
Не знаю, как нашлись уста,
Поцеловал раз и два и боле.
Костёр вдали,
Я вижу поле…
Усталости и сна не превозмочь
И всё взялось неведомо откуда.
А поутру и закусить не худо.
Вот стол, очаг и угощенье.
Он рядом, без смущенья
Вино вкушал и поцелуи множил,
Мне о приятном говорил
Стараясь вновь вернуться в ложе.
Постой, мой друг, ты посмотри
Кажись уже мы не одни.
Меня тащил физрук, его вожатый,
Костёр любви директор поливал
И золотистое вино
Рассталося с кувшином.
Родной Иртяш,
Благодаря тебе я не спилась.
Там я и родила,
Дочурку бабке отдала.
Сама же в город подалась.
Родной мой Игорёк,
Забыл ты о прекрасной,
Неужели?
Забылись мне покой и сон,
К тебе все мысли улетели.
А молодому Дон Жуану
Тотчас почистили карманы,
Заветный адрес был утерян.
Тут плачь не плачь, беда.
Он был уверен, что
Найдёт любимую,
Но как?
Он ходит в школу, 8 класс.
Нас молодых торопит час,
Так горюшко он подзабыл,
Но рану в сердце получил.
Между тем, в лесу скучая,
У избушки, у крыльца
Девушка жила младая,
Бабка старая не чёрт,
Но житьё с ней не курорт.
Средь друзей соседний ключ,
Кедр да белка, стаи туч.

Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму -
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь -
Корабль в плачевном состояньи.
Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...

Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!

Он умер на моих руках - старик,
единственный и чудом спасшийся.
Светилось изумление и страх
в его глазах,
и ртом обугленным он всё шептал:
"Я видел город улетающий...
я видел город улетающий..."

Я любил смотреть на звёзды,
но вонючей сетью улиц мне опутали глаза,
словно я им - певчий зяблик,
чтобы в клетке жить и зябнуть.
Эти люди так глупы,
если в горло намели
мне пыль слов и улиц пыль.
Заковали, заковали,
словно пойманную птицу,
посадили меня в клетку
из асфальта и из стали.
И пытались чьи-то руки
обязательно ведь - в душу,
словно не хватало снов им,
высосанных из подушки.
Лилипуты, пьянь и сплетники,
мной воспользовавшись как лестницей,
всё повыше влезть пытались,
всё ходили, всё топтали,
мои крылья примеряли,
мои крылья примеряли...
Я не мог мириться с этим,
я прощал всё только гениям
из-за родства наших душ.
Но рождался хоть однажды
где, в века какие - гений,
чтоб ему не уготовили
ни костра и ни гонений?!
Годы мерно падали на висок.
Хрипло звякал то топор, то пистолет.
Никли звёздно гении на песок...
Я не знаю, сколько это длилось долгих лет.
Но пришло то утро раннее,
когда вновь на лоб высокий пала красная роса
и, очнувшись ото сна,
я открыл свои глаза,
я расправил свои крылья,
я расправил свои крылья...

Я видел город улетающий,
и рвались улицы, как нитки,
и лопались дома, как семечки
под прессом неба и земли...
И я один в живых остался.
В какой-то яме распластавшись,
я всё же видел краем глаза:
в ладонях неба
льдинкой тающей
огромный город улетающий...
огромный город улетающий...

Не привыкайте никогда к любви!
Не соглашайтесь, как бы ни устали,
Чтоб замолчали ваши соловьи
И чтоб цветы прекрасные увяли.
И, главное, не верьте никогда,
Что будто всё проходит и уходит.
Да, звёзды меркнут, но одна звезда
По имени Любовь всегда-всегда
Обязана гореть на небосводе!
Не привыкайте никогда к любви,
Разменивая счастье на привычки,
Словно костёр на крохотные спички,
Не мелочись, а яростно живи!
Не привыкайте никогда к губам,
Что будто бы вам издавна знакомы,
Как не привыкнешь к солнцу и ветрам
Иль ливню средь грохочущего грома!
Да, в мелких чувствах можно вновь и вновь
Встречать, терять и снова возвращаться,
Но если вдруг вам выпала любовь,
Привыкнуть к ней - как обесцветить кровь
Иль до копейки разом проиграться!
Не привыкайте к счастью никогда!
Напротив, светлым озарясь гореньем,
Смотрите на любовь свою всегда
С живым и постоянным удивленьем.
Алмаз не подчиняется годам
И никогда не обратится в малость.
Дивитесь же всегда тому, что вам
Заслужено иль нет - судить не нам,
Но счастье в мире всё-таки досталось!
И, чтоб любви не таяла звезда,
Исполнитесь возвышенным искусством:
Не позволяйте выдыхаться чувствам,
Не привыкайте к счастью никогда.
Алмаз не подчиняется годам
И никогда не обратится в малость.
Дивитесь же всегда тому, что вам
Заслужено иль нет - судить не нам,
Но счастье в мире всё-таки досталось!
И, чтоб любви не таяла звезда,
Исполнитесь возвышенным искусством:
Не позволяйте выдыхаться чувствам,
Не привыкайте к счастью никогда.
Эдуард Ассадов

Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух.
Да, таким я и буду с тобой:
Не для ласковых слов я выковывал дух,
Не для дружб я боролся с судьбой.

Ты и сам был когда-то мрачней и смелей,
По звездам прочитать ты умел,
Что грядущие ночи — темней и темней,
Что ночам неизвестен предел.

Вот — свершилось. Весь мир одичал, и окрест
Ни один не мерцает маяк.
И тому, кто не понял вещания звезд,—
Нестерпим окружающий мрак.

И у тех, кто не знал, что прошедшее есть,
Что грядущего ночь не пуста,—
Затуманила сердце усталость и месть,
Отвращенье скривило уста.

Было время надежды и веры большой —
Был я прост и доверчив, как ты.
Шел я к людям с открытой и детской душой,
Не пугаясь людской клеветы.

А теперь — тех надежд не отыщешь следа,
Всё к далеким звездам унеслось.
И к кому шел с открытой душою тогда,
От того отвернуться пришлось.

И сама та душа, что, пылая, ждала,
Треволненьям отдаться спеша,—
И враждой, и любовью она изошла,
И сгорела она, та душа.

И остались — улыбкой сведенная бровь,
Сжатый рот и печальная власть
Бунтовать ненасытную женскую кровь,
Зажигая звериную страсть.

Не стучись же напрасно у плотных дверей,
Тщетным стоном себя не томи:
Ты не встретишь участья у бедных зверей
Называвшихся прежде людьми.

Ты — железною маской лицо закрывай,
Поклоняясь священным гробам,
Охраняя железом до времени рай,
Недоступный безумным рабам. (А.А. Блок)

Эдуард Асадов - Неравенство
Так уж устроено у людей,
Хотите вы этого, не хотите ли,
Но только родители любят детей
Чуть больше, чем дети своих родителей.

Родителям это всегда, признаться,
Обидно и странно. И все же, и все же
Не надо тут, видимо, удивляться
И обижаться не надо тоже.

Любовь ведь не лавр под кудрявой, кущей,
И чувствует в жизни острее тот,
Кто жертвует, действует, отдает,
Короче: дающий, а не берущий.

Любя безгранично детей своих,
Родители любят не только их,
Но плюс еще то, что в них было вложено:
Нежность, заботы, труды свои,
С невзгодами выигранные бои,
Всего и назвать даже невозможно!

А дети, приняв отеческий труд
И становясь усатыми "детками",
Уже как должное все берут
И покровительственно зовут
Родителей "стариками" и "предками".

Когда же их ласково пожурят,
Напомнив про трудовое содружество,
Дети родителям говорят:
- Не надо, товарищи, грустных тирад!
Жалоб поменьше, побольше мужества!

Да, так уж устроено у людей,
Хотите вы этого, не хотите ли,
Но только родители любят детей
Чуть больше, чем дети своих родителей.

И все же - не стоит детей корить.
Ведь им не всегда щебетать на ветках.
Когда-то и им малышей растить,
Все перечувствовать, пережить
И побывать в "стариках" и "предках"!

У каждого из нас на свете есть места,
Куда приходим мы на миг уединиться,
Где память, как строка почтового листа,
Нам сердце исцелит, когда оно томится.
Чистые пруды, застенчивые ивы,
Как девчонки, смолкли у воды,
Чистые пруды, веков зеленый сон,
Мой дальний берег детства,
Где звучит аккордеон.
И я спешу туда, там льется добрый свет,
И лодки на воде, как солнечные пятна,
Отсюда мы с тобой ушли в круженье лет,
И вот я снова здесь, и ты придешь обратно.
Чистые пруды, застенчивые ивы,
Как девчонки, смолкли у воды,
Чистые пруды, веков зеленый сон,
Мой дальний берег детства,
Где звучит аккордеон.
Однажды ты пройдешь бульварное кольцо,
И в памяти твоей мы встретимся, наверно.
И воды отразят знакомое лицо,
И сердце исцелят, и успокоят нервы.
Чистые пруды застенчивые ивы
Чистые пруды, застенчивые ивы,
Как девчонки, смолкли у воды,
Чистые пруды, веков зеленый сон,
Мой дальний берег детства,
Где звучит аккордеон.
У каждого из нас на свете есть места,
Что нам за далью лет и ближе, и дороже,
Там дышится легко, там мира чистота
Нас делают на миг счастливей и моложе.
Чистые пруды, застенчивые ивы,
Как девчонки, смолкли у воды,
Чистые пруды, веков зеленый сон,
Мой дальний берег детства,
Где звучит аккордеон.

Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но всё же тебя я покину.
Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пёстрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.
Собака не взвыла ни разу,
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.
Старик у вокзального входа
Сказал: - что, оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы…
А то ведь простая дворняга!
Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.
В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали…
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.
Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит, задыхаясь!
Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!
Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела…
Труп волны снесли под коряги…
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце чистейшей породы!
*** АСАДОВ

(c) Орлуша.

НЕ ГЛЯДИ! НЕ СЛУШАЙ! НЕ ПИ&ДИ!

Разум свой, дружище, остуди.
Лучше, судя по всему, не будет…
Не гляди, не слушай, не пи&ди!
И живи, как все другие люди.

Помнишь, сердце ёкало в груди?
А мечты про счастье и свободу?
Не гляди, не слушай, не пи&ди!
Будь подобен своему народу.

На работу по утрам ходи,
Мой перед едой водою руки.
Не гляди, не слушай, не пи&ди
На Болотной, дома, на фейсбуке.

Тысячу ненужных зафренди,
Лайкай пищу на чужой посуде,
Не гляди, не слушай, не пи&ди!
Знаешь, что? Давай пи&деть не будем!

Люди в телевизоры глядят,
Там толково, с пафосом, тревожно
Киселёв и Мамонтов пи&дят
Киселёву с Мамонтовым - можно.

Лично мне пи&дёж необходим.
Наш с тобой, иначе мы протухнем.
Заходи, как раньше, попи&дим?
Адрес знаешь, заходи на кухню.

Будет виться сигаретный дым,
Будут рифмы веселы и пьяны.
Погляди, послушай: мы пи&дим,
Значит мы пока – не обезьяны.

Я – про тех, которые сидят,
Рот, глаза и уши прикрывая,
Не глядят, не слышат, не пи&дят,
И живут себе, не унывая.

Друг ответил: «Ты меня не жди.
Не гляди, не слушай, не пи&ди!»

Самый важный, родной человек.
Ты была моим первым словом.
Я люблю тебя больше всех.
Ты же жизни моей основа.

Помню в детстве играли с тобой.
Танцевали, смеялись и пели.
Прятки, жмурки, морской бой.
Во дворе большие качели.

Сказки на ночь читала ты мне.
Убаюкивала, укрывала.
Приходила ко мне во сне.
И от монстров меня защищала.

К сожалению, детство прошло.
Может кажется, может я повзрослела?
Но тепло никуда не ушло.
С каждым днем оно все сильнее.

Всегда можешь меня поддержать.
При тебе не боюсь я быть слабой.
Можешь долго меня утешать.
Излечить все душевные раны.

Ты одна никогда не предашь.
Все простишь и всегда поможешь.
Самый лучший совет дашь.
Все по полочкам мне разложишь.

Стала взрослой уже я.
Для тебя же еще ребенок.
Часто балуешь ты меня.
Это было еще с пеленок.


Но теперь далеко от тебя.
И скучаю я очень, мама.
Каждый день вспоминаю любя.
И в душе моей красная рана.

Постоянно жду встречи с тобой.
Постоянно считаю минуты.
И проснувшись, хочу я сказать:
“Я люблю тебя, мам! С Добрым утром!”
Автор: я))

Давно те минуло, як, мала дитина,
Сирота в ряднині, я колись блукав
Без свити, без хліба по тій Україні,
Де Залізняк, Ґонта з свяченим гуляв.
Давно те минуло, як тими шляхами,
Де йшли гайдамаки,— малими ногами
Ходив я, та плакав, та людей шукав,
Щоб добру навчили. Я тепер згадав,
Згадав, та й жаль стало, що лихо минуло.
Молодеє лихо! якби ти вернулось,
Проміняв би долю, що маю тепер.
Згадаю те лихо, степи ті безкраї,
І батька, і діда старого згадаю…
Дідусь ще гуляє, а батько вже вмер.
Бувало, в неділю, закривши мінею,
По чарці з сусідом випивши тієї,
Батько діда просить, щоб той розказав
Про Коліївщину, як колись бувало,
Як Залізняк, Ґонта ляхів покарав.
Столітнії очі, як зорі, сіяли,
А слово за словом сміялось, лилось:
Як ляхи конали, як Сміла горіла.
Сусіди од страху, од жалю німіли.
І мені, малому, не раз довелось
За титаря плакать. І ніхто не бачив,
Що мала дитина у куточку плаче.
Спасибі, дідусю, що ти заховав
В голові столітній ту славу козачу:
Я її онукам тепер розказав.
Т.Шевченко

Бесстрашье СЕМЁН КИРСАНОВ

Бессмертья нет - и пусть!
На кой оно - "бессмертье"?
Короткий жизни спуск
с задачей соразмерьте.
Признаем, поумнев:
ветшает и железо!
Бесстрашье - вот что мне
потребно до зареза.
Из всех известных чувств
сегодня, ставши старше,
я главного хочу:
полнейшего бесстрашья -
перед пустой доской
неведомого завтра,
перед слепой тоской
внезапного инфаркта;
перед тупым судьей,
который лжи поверит,
и перед злой статьей
разносного, и перед
фонтаном артогня,
громилою с кастетом
и мчащим на меня
грузовиком без света!
Встречать, не задрожав,
как спуск аэроплана -
сниженье тиража
и высадку из плана.
Пусть рык подымут львы!
Пусть под ногами пропасть
(Но - в области любви
я допускаю робость.)
Бессмертье - мертвецам!
Им - медяки на веки.
Пусть прахом без конца
блаженствуют вовеки.
О, жизнь, светись, шути,
играй в граненых призмах,
забудь, что на пути
возникнет некий призрак!
Кто сталкивался с ним
лицом к лицу, тот знает:
бесстрашие живым
бессмертье заменяет.

Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым — но не красть,
конечно, если так возможно.

Дай бог быть тертым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.

Дай бог поменьше рваных ран,
когда идет большая драка.
Дай бог побольше разных стран,
не потеряв своей, однако.

Дай бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем.
Дай бог, чтобы твоя жена
тебя любила даже нищим.

Дай бог лжецам замкнуть уста,
глас божий слыша в детском крике.
Дай бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике.

Не крест — бескрестье мы несем,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всем,
Дай бог ну хоть немного Бога!

Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем — чтоб не обидно...
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно. Евтушенко
Евгений Александрович

Яков Моисеевич/
Смотритель Маяка(автор)/
Яков Моисеевич, дядя Яша Гольденберг…
Лето долгожданное, сорок пятый год.
Рынок покосившийся в местечковом городе,
Топчет пыль булыжную уличный народ.

Кто торгует семечки, кто рубашки мужнины -
Не вернулся родненький, надо выживать.
Хоть краюху черного трем детишкам к ужину,
А самой на фабрику… Мать, она ведь мать.

Костыли у стеночки, ящики снарядные,
Под потертым фартуком спрятана культя.
Гвоздики трофейные шляпками квадратными
В каблуки вонзаются будто бы шутя.

Помнят руки прошлое, не забыли, милые,
Трехлинейка старая не отбила прыть.
Голенища выкроят, да наколют шилом их,
А потом в иголочку дратвенную нить.

Кто заплатит мелочью, кто-то шароварами,
Кто нальет домашнего кислого вина.
Да и много надо ли, инвалиду старому,
Всех родных проклятая забрала война.

Вечером во дворике детворе отчаянной
Петушков на палочке - высыпет наград.
Папироску выкурит и уснет замаянный
Дядя Яша Гольденберг, выживший солдат…

Шевроле
Как-то раз у пивной я стоял
И случайно тебя увидал –
Ты мечта всех моих грез
В шевроле тебя кто-то увез.

Шевроле скрылось вдруг за углом,
Пиво мне сразу пить стало в лом,
Шевроле, ах какая тоска –
Это пуля возле виска.

И к пивной я опять приходил,
Только пиво уже я не пил
И стал день для меня словно ночь –
В шевроле уезжала ты прочь.

Шевроле едет мимо меня,
Шевроле я боюсь как огня,
В шевроле, знаю, сидишь,
На меня совсем не глядишь.

Разорву эту черную нить,
Я как Гамлет – быть иль не быть?
Деньги вот лежат на столе,
Я куплю себе шевроле.

Шевроле и ты сядешь со мной,
В шевроле мы поедем с тобой,
Шевроле, край на самый земли,
Чтобы нас найти не смогли.


Но всему бывает конец,
Не вести мне тебя под венец.
Потому, что в один из дней
В белом вышла к машине своей.

Шевроле – это просто обман,
Шевроле – это страшный капкан.
Не найти мне тебя никогда
Ты уехала навсегда.
31 мая – 2 июня 1997 года климович дмитрий

Красивым быть – не значит им родиться,
Ведь красоте мы можем научиться.
Когда красив душою Человек –
Какая внешность может с ней сравниться?
Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос.
Он носом тянется туда, куда душою не дорос.
Кто жизнью бит, тот большего добьется.
Пуд соли съевший выше ценит мед.
Кто слезы лил, тот искренней смеется.
Кто умирал, тот знает, что живет!
В одно окно смотрели двое. Один увидел дождь и грязь.
Другой — листвы зелёной вязь, весну и небо голубое.
В одно окно смотрели двое.
Мы источник веселья — и скорби рудник.
Мы вместилище скверны — и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир — многолик.
Он ничтожен — и он же безмерно велик!
Как часто, в жизни ошибаясь, теряем тех, кем дорожим.
Чужим понравиться стараясь, порой от ближнего бежим.
Возносим тех, кто нас не стоит, а самых верных предаем.
Кто нас так любит, обижаем, и сами извинений ждем.