Поделитесь своим любимым стихотворением

Память солдата

И приказ из Москвы не указ,
И приказ командира мне тоже.
Вот сейчас я начну свой рассказ
С того что всей жизни дороже.

Мы стояли тогда на Оке,
Под Калугою всей нашей ротой.
Дым был виден седой вдалике,
В бой уж ринуться была всем охота.

Был средь нас сержант Седарчук,
Славен был в боях,меж боями.
Все платочек сжимал он в руках,
Что когда-то ему вышила мама.

Дан приказ:"в атаку,сыны!
За Сталина,за семьи все наши!"
Все вперед,Седарчук лишь стоит,
Вспоминая как мама надевала гамаши.

Все уж реку давно перешли,
Он стоит и с места не срушил.
Капитан на него налетел:
"что же,Ванька,приказ ты нарушил?!"

Все стоит,дыша тяжело,
И в руины смотрит упрямо.
"Не пойду,говорит,капитан,
Все я думаю жива ли там мама".

Обещал ей вернуться живой,
Без ушибов,ранений и ссадин.
Так что иду я домой,
Посмотрю что там что в нашей усадьбе".

Развернулся и тихо пошел,
Обернувшись лишь раз на пригорке.
"Как посмел дезертировать он?!"-
Проорал капитан в чернобурку.

Дал приказ и схватили его,
Повалили на землю сырую.
Шел к ним рацию держа капитан,
"Сейчас в штаб я отрапортую".

Расстреляли сержанта в тот день,
Прям под штабом в ту же минуту.
Не упала тогда даже тень,
Месяц в тучах был весь перепутан.

Схоронила сыночку мать,
Положила платочек в могилу.
"Буду Бога за тебя я молить,
Спи спокойно, родной ты мой милый".

Закидали черной могильной землей,
Поскорбили и разошлись.
Дали залп все ж над могилою той,
Птицы стаей в лесах поднялись.

Выбили памятник в штабе ему,
Крест наладили и забыли об этом.
Мать лишь сыну цветочки принесет своему,
Лишь она,так закончилось лето.

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.

Все это двигалось, вздымалось и блестело,
Как будто, вдруг оживлено,
Росло и множилось чудовищное тело,
Дыханья смутного полно.

И этот мир струил таинственные звуки,
Как ветер, как бегущий вал,
Как будто сеятель, подъемля плавно руки,
Над нивой зерна развевал.

То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,
Как первый очерк, как пятно,
Где взор художника провидит стан богини,
Готовый лечь на полотно.

Из-за куста на нас, худая, вся в коросте,
Косила сука злой зрачок,
И выжидала миг, чтоб отхватить от кости
И лакомый сожрать кусок.

Но вспомните: и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим.

И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей.

Скажите же червям, когда начнут, целуя,
Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты — навеки сберегу я
И форму, и бессмертный строй. Шарль Бодлер .

Она пахнет духами и сексом, и чем-то тревожным,
Она слишком умна. Улыбается, слушая лесть,
Коль она не захочет - заставить её невозможно,
Её надо понять и принять лишь такою, как есть.

Она - дивный цветок, но сорвать его не для любого,
Её нужно не просто хотеть, а безумно любить...
Она слишком строптива.Мужчину ей нужно такого,
Чтобы душу её, а не тело сумел покорить...

Возраст - ей не помеха.Она его не замечает,
Она, словно хороший коньяк, ещё лучше теперь,
Ни о чём не жалеет, о том, что ушло не скучает,
Она просто живёт, не считая побед и потерь...

Впрочем, жизнь и судьба её, правда, не очень щадила,
Но она, словно Феникс, из пепла восстала опять,
Чтобы всё пережить, чтобы стать ещё лучше, чем было,
Чтобы снова, как звёзды на небе, сиять и сиять...

Она может позволить на зависть другим, что захочет,
Она знает про то, что увидеть другим не дано:
И печаль, и любовь, и безумные длинные ночи,
Пьёт она, когда хочет, признаний хмельное вино...

И мужчины идут и идут вереницею длинной,
Соглашаясь на всё, не считая ни жизни, ни дней,
Чтобы пусть ненадолго, но всё же назвала "любимый",
Чтоб хоть раз на мгновенье позволила быть рядом с ней...

У неё нет подруг.Есть завистницы.Их очень много
И мужчины-друзья. Новый будет, раз старый ушёл.
Но никто не уходит.Она вовсе не одинока.
Одиночество - миф, если даже одной хорошо...

Она пахнет духами и сексом, и чем-то тревожным,
Чем-то терпким и сладким,Так, видимо, пахнет беда,
Ни забыть про неё, ни уйти от неё невозможно,
Коль узнал ты её, ты полюбишь её навсегда...

Женщина боялась одиночества. И она решилась наконец!
Даже не придумывала отчества – хоть и незаконный, но отец!
Пеленала, утешала, нянчила, на соседок не бросала в ночь!
Счастье было смутно и обманчиво, а теперь оно живое – дочь!
Дочь растит, не ищет утешителей!
А уж силы ей не занимать!
И, по правде, среди местных жителей, самая заботливая мать!
Люди позабудут как судачили, как корили, словно без сердец!
И, следя за первыми удачами, добродушно скажут: «Молодец»!
Люди позабудут сколько брошено было вслед ей грязи и камней,
А потом, нежданно и непрошено, снова сплетни разведут о ней!
Люди, люди, чем вы гнев свой мерите?
Чья на этой женщине вина?
Разве мало ей, что прочерк в метрике?
Что сама как девочка одна?
В чём же смертный грех её провинности?
Я бы честь свою ей отдала!
Согласилась бы любое вынести!
Чтоб она счастливою была!
На путях, с иными перекрещенных,
В жизненной сумятице крутой
Помню, мне встречалась как-то женщина,
Не моложе и не лучше той.
Шла, из тряпок, из цветного вороха,
Щурилась лениво на дома.
Есть ли дети? Что Вы, это ж дорого!
Проживу уж как-нибудь сама!
Может быть, здесь судьбы просто разные?
Впрочем, я хотела не том!
Подрастает чудо черноглазое,
В доме, ярким солнцем залитом!
Вот они иду вдвоём по скверику,
Маленькая, дружная семья.
Женщина ведёт ребёнка к берегу
И смеётся, что-то говоря.
Чем её история закончится?
Может возвращением отца?
Я не знаю, мне гадать не хочется!
Это жизнь – у жизни нет конца!

Много желаний имеет поэт,
только признаться настала пора:
лучше и чище желания нет,
чем наебениться прямо с утра.
Пусть не поэт ты, а просто банкир,
весь ты в бабле, а не в муках пера —
срал ты на банк и финансовый мир,
так тебе хочется ебнуть с утра.
В номере люкс ты в раздумьях лежишь:
ланч у посла, вечер в Гранд-Опера.
Шепчет за окнами блядский Париж:
в жопу посла, наебенься с утра!
Вот ты проснулся в постели чужой,
взглядом скользишь по изгибу бедра:
чтобы любовь не казалася лжой,
хочется вусмерть нажраться с утра.
Будь не банкир, не поэт, не юрист —
мент постовой, все дружки — мусора,
мысль лишь одна тебя точит, как глист:
как же по кайфу нажраться с утра!
Вот ты косой на дороге стоишь,
и объезжают тебя шофера.
Что, я не в форме, я голый? Пиздишь!
Как же приятно нажраться с утра!
Ты работяга. Жизнь, точно, не мед,
чуть рассвело — на работу пора.
Нахуй он нужен, родимый завод!
Сука, как хочется ебнуть с утра!
Че ты ко мне приебался, прораб?
Красная морда? Да в цехе жара!
Ты бы кондишн тут сделал хотя б.
Ох, как же здорово ебнуть с утра!
Путин не квасит? Медведев? Ну-ну.
Просто закваской жидки фраера.
Ельцин вот пил — но не пропил страну!
Как он, кормилец, ебошил с утра!
В небе тусуется солнечный круг,
где-то по телеку слышно: ура!
Вышел на улицу — пьянка вокруг,
в праздник — святое нажраться с утра.
Праздников много у нас на Руси,
а на планете — вообще до хера.
Жаль, что на все нехватает мне сил.
Как же прекрасно нажраться с утра!

ИСПОВЕДЬ САМОУБИЙЦЫ

Простись со мною, мать моя,
Я умираю, гибну я!
Больную скорбь в груди храня,
Ты не оплакивай меня.
Не мог я жить среди людей,
Холодный яд в душе моей.

И то, чем жил и что любил,
Я сам безумно отравил.
Своею гордою душой
Прошел я счастье стороной.
Я видел пролитую кровь
И проклял веру и любовь.

Я выпил кубок свой до дна,
Душа отравою полна.
И вот я гасну в тишине,
Но пред кончиной легче мне.
Я стер с чела печать земли,
Я выше трепетных в пыли.
И пусть живут рабы страстей -
Противна страсть душе моей.

Безумный мир, кошмарный сон,
А жизнь есть песня похорон.
И вот я кончил жизнь мою,
Последний гимн себе пою.
А ты с тревогою больной
Не плачь напрасно надо мной


x x x

Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник -
Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
О всех ушедших грезит конопляник
С широким месяцем над голубым прудом.

Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветер в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.

И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком...

Он вышел в темный страшный мрак
И неожиданно узрел,
Как легкий тихий ветерок
Колышит краешки небес.
Во тьме строений из песка
Он видел радужные сны,
И птица с клювом желобка
Тащила град в когтях словес.
Печально нежась под луной,
Он видел лужи из краев
Далеких сумрачных теней
Где нет рассветов и людей
Там, в чуждой тосклой стороне,
Мечтал вернуться, но не смог,
Он темный зов перебороть
И был утянут за рассвет.
***
Во тьме безвестности он жил,
Едва проникнувшись страданьем,
Узнав запретных скрижалей,
Кошмарное предначертанье.
Но сам он изменить не мог,
Веления ночных теней,
Пустых метаний суета
Грозила памятью о Ней.
И призраки седой толпой,
Всплывали в сумраке сознанья,
На пыльных тропах Синотан
В скитаниях искал познанья.
***
О, нечестивец, как ты смел,
Ему промолвили сурово,
Он всех отмел своей рукой,
Своей огрубленной ладонью.
И в темноту его звала,
Бабища с голосом прелестным,
Под небом ярко-золотым,
В краю загубленном, безвестном.
***
Он принял в дар войска теней
И он вступил в сраженье века
Остался жив, почти что цел,
Он сам и 30 человеков.
А после знание обрел
И смог домой к себе вернуться,
Он ощутил в душе покой,
Он видел трещину на блюдце.
Он выпил чашку молока,
И выбросил стакан граненый,
Он съел головку чеснока,
Он ел и лук, и лук зеленый.
А по ночам не мог заснуть,
Хоть тяжело смыкались веки,
Из темноты он слышал зов,
И крики, стоны чудаков,
Поющих песнь о человеке.

Наша таня громко плачет, уронила в речку камень из кольца

Не найти брильянт в ракушках, изругает муж сергей, мол курица

Ничего нельзя доверить, ну и что теперь поделать? Поздно всё

Но она ещё не знает, где ночами муж бывает без неё



Муж сергей варвару любит, ей он дал такое же кольцо

Ему нравится походка, и фигура, и без выпивки лицо

Он её три раза может и она, конечно, тоже, каждый день!

От варвары он приходит и лежит потом в кровати, как тюлень



Но варварин муж андрей, хоть и гей, но всё же взревновал

В час, когда в окно, случайно, их, придя с работы, увидал

Ему нравилась машина, и квартира, и картина на стене

И откуда всё берётся, понимал он явственно вполне



Пригласив в кафе сергея, он ему любовных зелий подмешал!

И сергея соблазнил он, и сергей любви противиться не стал!

И уже андрей с сергеем могут по три раза ждать финал

Не знал сергей, кто муж варвары и встречаться с ней не перестал



Вот такой вот, блин, тетраэдр,получился в жизни молодой

С двух сторон свезло сергею, зад живет с одним, перёд – с другой

Таня громко плачет, о любовях тех не зная нихрена

И она там не вершина, впрочем даже и не сторона



Вылезай скорей из речки, будешь рада очень, что ушла

Пусть останется лишь мячик, но не будет этого козла

Выйдешь замуж за мужчину и родишь, счастливая, детей

А сергея и андрея взять, кастрировать и сдать в музей!

Е. Евтушенко "Благодарность": Она сказала: «Он уже уснул!»,—
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.

Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.

«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою... И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг — я снова женщина... Смешно?»

Быть благодарным — это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.

Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.

Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!

Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.

Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины — почти что мужиками.

О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!

Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами...
Как мало надо женщине — мой Бог!—
чтобы ее за женщину считали.

Он убегал… в него стреляли люди…
Проваливаясь лапой в рыхлый снег,
Волк твёрдо знал: спасения не будет...
И зверя нет страшней, чем ЧЕЛОВЕК…

А в этот миг за сотни километров,
Был в исполненье смертный приговор…
Девчонка малолетняя там где-то
Уже четвёртый делала аборт…

Малыш кричал!!! Но крик никто не слушал…
Он звал на помощь: «МАМОЧКА, ПОСТОЙ!!!
Ты дай мне шанс, чтобы тебе быть нужным!!!
Дай мне возможность жить!!! Ведь я живой!!!»

А волк бежал… собаки глотку рвали…
Кричали люди пьяные в лесу…
Его уже почти совсем догнали…
Волк вскинул морду и смахнул слезу…

Малыш кричал, слезами заливаясь…
Как страшно НЕ РОДИВШИСЬ УМЕРЕТЬ!
И от железки спрятаться пытаясь,
Мечтал в глаза он маме посмотреть…

Вот только «маме» этого не нужно…
Не МОДНО стало, видите ль, рожать…
Она на глупость тратит свою душу…
Своих детей «не в падлу» убивать…

А волк упал без сил… так было надо…
Он от волчицы ВАРВАРОВ увёл…
Одна она с волчатами осталась,
Когда он на себя взял приговор…

Собаки рвали в клочья его тело!
Но только душу волчью не порвать!!!
Душа его счастливой мчалась в небо!!!
РАДИ ДЕТЕЙ ЕСТЬ СМЫСЛ УМИРАТЬ!!!

И кто, скажите, зверь на самом деле?
И почему противен этот век???
А просто ЧЕЛОВЕЧНЕЕ НАС ЗВЕРИ…
И зверя нет страшней, чем ЧЕЛОВЕК!!!

Одинокий мужчина и его одинокая кошка…
Утром, встав, потянувшись, как в принципе было всегда…
А потом эти двое сидели, смеясь, у окошка…
Не смогли поделить круасан на двоих, вот беда…

И сидели, деля подоконник, кто справа, кто слева…
Подставляя взошедшему солнцу два разных лица…
На одном, помохнатей, читалось - Я все ж королева…
На втором, чуть небритом, блестели задорно глаза…

И допив капучино, а кошка тарелочку сливок…
Посмотрев друг на друга, глазами сказали - Пора…
Он ушел на работу, насыпав ей в чашку оливок…
Вот такая вот странная кошка с мужчиной жила…

И ждала его, взглядом зеленым, скользя по дорожке…
Потому, что однажды, к замерзшей он вдруг подошел…
И сказал – Извини, я давно так мечтаю о кошке…
Может, будешь моей, вдруг тебя не случайно нашел?

И она согласилась, ну, а как было кошке ответить…
“Он такой одинокий, как я, и глаза ничего…
да и пахнет приятно, печеньем, как пахнут лишь дети…
этот ведь не обидит… ”подумав. И стала его…

С той поры и живут одинокие, странные рядом...
Иногда он читает для кошки стихи до утра…
А когда засыпает, то кошка с таинственным взглядом…
Охраняет его…
…раскрывая два белых крыла…

Ирина Самарина-Лабиринт

Сегодня Бог проснулся утром рано
Он жалобы и просьбы почитал
И людям без кувшина без обмана
Желаемое в сердце наливал.

Но не у всех было открыто сердце
И место есть для чуда не у всех.
То завистью, враждой подперта дверца,
То жадность не дает налить успех.

А у кого-то до краев разлита
Печаль и безысходность. Вот беда.
И Бог жалел, что сердце это скрыто.
Любви хотел налить, да вот куда?

И Бог грустил, что люди не умеют
Сердца и души чистить от обид.
Они с годами в сердце каменеют
И сердце превращается в гранит.

Но Бог ходил, смотрел и улыбался,
Когда сердца влюбленные встречал.
Он брал кувшин и от души старался
Им счастье в сердце бережно вливал.

Но люди постепенно расплескали
Подаренную Богом благодать
И всех вокруг в утрате обвиняли,
Забыв самих в себе вину искать.

Ведь если б мы могли прощать и верить, Любить, благодарить и отпускать,
То Бог бы мог не каплей счастье верить,
Кувшин волшебный весь бы мог отдать.

Сегодня Бог проснулся на рассвете.
Огромный ящик с просьбами у ног,
А рядом лишь один без просьб конвертик:
Благодарю за все тебя, мой Бог.

История про Кошку и ее Человека
Саша Бест
В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Он был построен в какой-то там –надцатый век.
Рядом жила ослепительно-черная Кошка
Кошка, которую очень любил Человек.

Нет, не друзья. Кошка просто его замечала –.
Чуточку щурилась, будто смотрела на свет
Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало!
Если, при встрече, он тихо шептал ей: «Привет»

Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла
Гладить себя. На колени садилась сама.
В парке однажды она с Человеком гуляла
Он вдруг упал. Ну а Кошка сошла вдруг с ума.

Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.
Что же такое творилось у всех в голове?
Кошка молчала. Она не была его кошкой.
Просто так вышло, что… то был ее Человек.

Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела.
Кротко ждала, когда в окнах появится свет.
Просто сидела. И даже слегка поседела.
Он ведь вернется, и тихо шепнет ей: «Привет»

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Минус семь жизней. И минус еще один век.
Он улыбнулся: «Ты правда ждала меня, Кошка?»
«Кошки не ждут…Глупый, глупый ты мой Человек»

28.04.08

Все важные фразы должны быть тихими,
Все фото с родными всегда нерезкие.
Самые странные люди всегда великие,
А причины для счастья всегда невеские.

Самое честное слышишь на кухне ночью,
Ведь если о чувствах — не по телефону,
А если уж плакать, так выть по-волчьи,
Чтоб тоскливым эхом на полрайона.

Любимые песни — все хриплым голосом,
Все стихи любимые — неизвестные.
Все наглые люди всегда ничтожества,
А все близкие люди всегда не местные.

Все важные встречи всегда случайные.
Самые верные подданные — предатели,
Цирковые клоуны — все печальные,
А упрямые скептики — все мечтатели.

Если дом уютный — не замок точно,
А квартирка старенькая в Одессе.
Если с кем связаться — навеки, прочно.
Пусть сейчас не так всё, но ты надейся.

Да, сейчас иначе, но верь: мы сбудемся,
Если уж менять, так всю жизнь по-новому.
То, что самое важное, не забудется,
Гениальные мысли всегда бредовые.

Кто ненужных вычеркнул, те свободные,
Нужно отпускать, с кем вы слишком разные.
Ведь, если настроение не новогоднее,
Значит точно не с теми празднуешь...

все важные фразы должны быть тихими,
все фото с родными всегда нерезкие,
самые странные люди всегда великие,
а причины для счастья всегда не веские.

самое честное слышишь на кухне ночью,
ведь если о чувствах – не по телефону,
а если уж плакать – так выть по-волчьи,
чтоб тоскливым эхом на полрайона.

любимые песни – все хриплым голосом,
все стихи любимые – неизвестные.
все наглые люди всегда ничтожества,
а все близкие люди всегда не местные.

все важные встречи всегда случайные.
самые верные подданные – предатели,
цирковые клоуны – все печальные,
а упрямые скептики – все мечтатели.

если дом уютный – не замок точно,
а квартирка старенькая в одессе.
если с кем связаться – навеки, прочно.
пусть сейчас не так всё, но ты надейся.

да, сейчас иначе, но верь: мы сбудемся,
если уж менять – так всю жизнь по-новому.
что важней всего – то уж не забудется,
а гениальные мысли всегда бредовые.

кто ненужных вычеркнул – те свободные,
нужно отпускать, с кем вы слишком разные.
ведь, если настроение не новогоднее,
значит точно не с теми празднуешь.

" Куда ушла ты , я не знаю ,
Пятнадцать вёсен смыли след .
Один на горный склон в Домбае
Я выхожу встречать рассвет .

Меж Софруджу и Алибеком
Такая тишь , что режет слух .
Ледник белеет свежим снегом ,
Росой дымит альпийский луг .

Как бы сдвигая расстоянья ,
И встречу с будущим суля ,
Всё нарастает дня сиянье ,
Всё шире видится земля .

И чудится в минуту эту ,
Что не один , что рядом ты .
Лицо обращено к рассвету ,
В руках намокшие цветы .

И жду мучительно я снова ,
Как и тогда , давным-давно ,
Что ты одно мне скажешь слово .
Одно ... За всё , чем жил - одно !

Но тихо всё кругом . Лишь где-то ,
Не замолкавший с той поры ,
Поток на зов тепла и света ,
В долину рушится с горы .

И ветер , выбравшись не сразу
Из тьмы ущелья вековой ,
Рассказывает вновь Кавказу
О той весне , о нас с тобой .

И пусть ты не меня любила ,
Спасибо жизни за мечты .
За то , что это утро было ,
За то , что повстречалась ты .

Я помню всё . И жизнь , быть может ,
Тем и прекрасна , что она
Верна и дню , который прожит ,
И вечно юности верна ! " ( н . Грибачёв , 1952 год ) .

Непонятно зачем, почему, отчего
Я тебя повстречал ни с того ни с сего.
Я тебя повстречал и утратил покой
Непонятно зачем, неизвестно на кой.

Непонятно про что, неизвестно о чём
Я с тобой говорил и о том и о сём.
Я с тобою ушел неизвестно куда,
Но дойти я не смог ни туда ни сюда.

А зачем я ушел, для чего, почему,
Не скажу ничего никогда никому.
Там, где нет никого, вновь обрёл я покой.
Я с тобою навек, ты навеки со мной.

Потому, посему и поэтому я
Ни за что, нипочём не покину тебя.
И встречаться, клянусь, я не буду ни с кем,
Чтоб, тебе изменив, удалиться затем.

Непонятно при этом, неясно при том
Для чего повстречал я другую потом,
Для чего повстречал, с ней ушел я на кой.
Я один виноват, я такой и сякой.

Долго я размышлял, думал так я и сяк,
Чем же лучше с другой, не понять мне никак.
Отчего, почему, как я мог изменить?
Но тебя никогда не смогу позабыть.

Буду помнить всегда, как тебя повстречал
И балладу потом о тебе написал.
Об измене моей прочитает другой
Непонятно зачем, неизвестно на кой.

Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность — болью прощания,
а ненависть — силой того отвращения,
с которым ты помнишь свои обещания.

И тою же мерой, с припадками ревности,
тебя обгрызают, как рыбы-пирании,
друзья и заботы, источники нервности,
и все-то ты знаешь заранее...

Кошмар возрастает в пропорции к сумме
развеявшихся иллюзий.
Ты это предвидел. Ты благоразумен,
ты взгляд своевременно сузил.

Но время взрывается. Новый обычай
родится как частное мнение.
Права человека по сущности — птичьи,
а суть естества — отклонение,

свобода — вот ужас. Проклятье всевышнее
Адаму, а Еве напутствие...
Не с той ли поры, как нагрузка излишняя,
она измеряется мерой отсутствия?

И в липких объятиях сладкой беспечности
напомнит назойливый насморк,
что ценность мгновенья равна Бесконечности,
деленной на жизнь и помноженной на смерть.

Итак — подытожили. Жизнь — возвращение
забытого займа, сиречь — завещание.
Любовь измеряется мерой прощения,
привязанность — болью прощания...

Владимир Леви

Цветы полянами собрав в две строчки,
Спешу тебе я подарить.
Держи природные "кусочки"
И не прошу меня благодарить.

Ромашки! Бело-желтым солнцем
Ласкают взор и согревают душу.
Поставь букет из них ты на оконце,
Они прелестны, даже в стужу!

Тюльпан! Весны он вестник майский,
Бутон раскрыл навстречу небесам.
Возьми с собой подарок райский
И он поможет верить в чудеса!

А василёк!? Цвет неба он в себя вобрал
И облака на пестиках развесил.
Смотри! Букет из них я для тебя нарвал
И капли утренней росы на лепестки навесил!

Подснежник!!! Нежно-жёлтый партизан,
Проталины среди сугробов мастерит.
И прячется, боится показаться на глаза,
Но аромат его ничем не утаить!

И одуванчик! Жёлтый, вездесущий багагур,
Построил по полям свои отряды.
Включил на полную свой яркий абажур,
А братья старшие готовы разбросать свои наряды.

Вот незабудка! Как её забыть!?
Хрупка, нежна и в тоже время величава.
Среди травы высокой смог её добыть
Тебе несу, чтобы меня не забывала!!!

Сентябрь, и дождь в окно глядит, не уходя.
Вот и еще одно меня покинет лето.
Я рамы отворю, а поперек дождя
Неведомо о чем чуть слышно плачет флейта.
Я рамы отворю, а поперек дождя...

И мой котенок спит на клеточке ковра,
Колючих рыб и робких птиц воображая,
Ему бы молоко на блюдечке с утра,
И остального нет. Удача ли? Душа ли?
Ему бы молоко на блюдечке с утра...



А ты играй, флейтист, не время уставать,
Не время узнавать и думать, отвечая,
Есть только "жизнь" и "смерть" - вот главные слова,
А между ними ветер маятник качает.
Есть только "жизнь" и "смерть" - вот главные слова...

Ах, мне б оставить дом и в доме суету,
Чтоб у окна не ждать: куда подует ветер?
Расправить два крыла и вот уж налету,
Не слушать, а играть, да, да играть на флейте.
Расправить два крыла и вот уж налету...

Сентябрь, и дождь в окно глядит, не уходя.
Вот и еще одно меня покинет лето.
Я рамы отворю, а поперек дождя
Неведомо о чем чуть слышно плачет флейта.
Я рамы отворю, а поперек дождя - сентябрь...