Есть ли на Парнасе секты и течения?

Мое слово\\ На песке нацарапаю слово,\ а волна его мутная слижет.\ Напишу его палкою снова.\ Это слово мое не из книжек,\ это слово мое не из букв,\ не имеет оно ни окраски,\ никаких означающих звуков. Глеб Горбовский Дело, конечно, не в личных предпочтениях — в отношении многих поэтов мои симпатии как раз вполне совпадают с симпатиями Кукулина (Херсонский, Круглов, Родионов...). И не в стремлении критика нащупать какие-то новые эстетические тенденции — это-то можно только приветствовать. А в том, что разговор об эстетике и о стихах подменяется снова классификациями и дедуцируемыми ex nihilo таксономиями, выдающими желаемое (с точки зрения отмеченного Аствацатуровым стремления неомодернистов «верховодить и оценивать») — за действительное. Впрочем, проблема даже не в неомодернизме — против которого я ничего не имею, просто считаю его эстетически исчерпанным (уже или пока — покажет время), — а в самом методе. Поскольку мне в разговоре о стихах кажется важнее противоположный путь. Не волюнтаристски-дедуктивный, а, условно говоря, умеренно-индуктивный, от частного — к общему. Вчитаться в поэтический текст, полагая его важнее литературных статусов и принадлежности авторов к тому или иному течению. Дать прозвучать самому стихотворению, микшируя собственный комментаторский голос. А что до течений и групп... «Каюсь, что я в литературе скептик, чтоб не сказать хуже — и что все парнасские секты для меня равны, представляя каждая свои выгоды и невыгоды. Ужели невозможно быть истинным поэтом, не будучи ни закоснелым классиком, ни фанатическим романтиком?» (Пушкин. Письмо к издателю «Московского вестника», черновая рукопись). Что тут еще добавить?.. Евгений Абдуллаев. Экстенсивная литература 2000-х «Новый Мир» 2010, №7 На мне теперь сбылося слово древнее, \ Что не живет с красою счастье долгое. \ Любви и жизни узы разрешаются: \ Оплакав их печально, я скажу: прости! Иоганн Вольфганг Гете. Перевод Николая Холодковского 1917 ФАУСТ\Трагедия