его исповедь чернецу.
Мцыри-человек, жаждущий жизни и счастья,
стремящийся к людям, близким
и родным по духу.
“душой дитя, судьбой монах”, юноша был одержим
“пламенной страстью”
к свободе, жаждой жизни, которая звала его
“в тот чудный мир тревог и
битв, где в тучах прячутся скалы,
где люди вольны, как орлы”.
Мальчик хотел обрести утраченную родину,
узнать, что такое настоящая жизнь,
“прекрасна ли земля”, “для
воли иль тюрьмы на этот свет родимся мы”
Также Мцыри стремился познать самого себя.
И этого он смог добиться только в дни,
проведенные на воле:
Ты хочешь знать, что делал я
На воле? Жил — и жизнь моя
Без этих трех блаженных дней
Была 6 печальней и мрачней
Бессильной старости твоей.
За три дня своих скитаний Мцыри убедился в том,
что человек рожден свободным, что он
“быть бы мог в краю отцов не из последних удальцов”.
Образ чернеца, или черного иеромонаха в заключительной
части здесь тоже не менее главный,
потому что именно ему удалось понять главного героя.
Мцыри перед смертью исповедуется монаху чернецу и
именно эта исповедь и ложится в основу данного
произведения.
Чернец единственный кто понимает внутреннюю
сущность юноши:
....И близок стал его конец;
Тогда пришел к нему чернец
С увещеваньем и мольбой;
4
Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас -
Зачем? ..Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов "отец" и "мать".
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен, -
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. И видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ - могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.
5
Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод... Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл; ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, - я также мог бы жить!
