Если Дед Мороз живёт в Великом Устюге, тогда где живёт Баба Яга?

сам читай......Кощей Бессмертный
или
Сказка о затерянных душах


Пролог, он же – попытка отделаться лёгким испугом

…и вылетела из того зайца утка, и полетела прочь. Пустил стрелу Иван, да мимо! Никак нельзя было промахнуться! Но он промахнулся. Ёкнуло сердце! Оборвалась душа! Страшно чужим стало всё вокруг. Время остановилось.
Если бы Иван смог подумать, он бы удивился, как бесконечно долго может тянуться мгновение. Оно рассыпалось несметным множеством других мгновений, каждое из которых тут же рождало мириады себе подобных. Всё это распадалось, росло, тысячекратно отражалось друг в друге, умножалось на бесконечность, угрожая поглотить всё и вся…В нечаянной створке мгновения блеснул зловещий оскал непостижимой вечности.
…не мог Иван ни удивляться, ни думать. Время напрасно беспокоилось за свои тайны. Но время суть хищник, и оно старательно помечает свои владения, оставляя неизгладимое клеймо в сердцах, которым однажды приоткрылось.
Камнем застыл Иван, словно утка эта уносила с собою всё живое, что было в нём. Бел-горюч камнем застыл он… И не понял, что случилось. Не видел он, как на другом конце застывшего мгновения из прибрежных зарослей чёрной молнией вылетела стрела и…

Пара слов от автора

Хотел, по неимоверной лени своей, уместить всё на одной странице; но вот чуток написал, прочитал; этак через недельку-другую мысли позабудутся и самому мало что будет понятно. Ничего не поделаешь: придётся рассказывать всё сначала и по порядку. Только вот на каком языке рассказывать о днях, давным-давно ушедших?! У наших предков был свой красивый, мощный язык. Мы им не владеем. Попытаюсь писать о ''древности'' без выпендрёжа, на современном (а значит, и своевременном!) языке, стараясь полнее использовать его большие возможности и свои маленькие способности (оцените скромность!); а пытаться строить замок из кучки старорусских слов, дошедших до нас уже мутантами – архиглупость. Поэтому, если мне случится описывать нечто выходящее за границы опыта, недоступное познанию – я ничтоже сумняшеся буду использовать и вкладывать в уста героев такие слова, как ''трансцендентный'', ''иррациональный''. Бумага всё стерпит! Главное - как можно точнее сказать то, что хочешь сказать. А стилизация? Да бог с ней! Как-то, ещё в советские времена, я видел любительский спектакль, где актёр, игравший Ленина, перед началом действия обратился к зрителям: ''Я могу передать только картавость Ильича, в остальном и пытаться не буду''. Просто! Честно! Умно! По ходу спектакля ''Ленин'' становился быстро узнаваемым. Разумеется, я не собираюсь отмахиваться от сокровищ «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И. Даля. А значит… А значит, ничего не случится с сермяжной правдой, если она будет жить через пару запятых от трансцендентных иллюзий. Придётся говорить подобно булгаковскому Воланду, у которого, как известно, в беседе на Патриарших акцент то пропадал, то появлялся. Короче: как хочу, так и строчу! Не любо – не читай. И хватит предисловий, оговорок, превентивных оправданий! Наденьте сапоги, возьмите компас, не забудьте бросить в котомку харчей, заветную фляжку… Ой, чуть не забыл: обязательно прихватите что-нибудь от комаров! Всё взяли? Ну что ж, посидим на дорожку и вперёд!

Лиха беда начало

Однажды… А вот уже и неправда. Эта история случилась не однажды, а дважды, трижды, четырежды… и так без конца. Если уточнять дальше, то следует заметить, что история эта имела место не только в прошлом, пытливый глаз без труда разглядит её в ''здесь и сейчас'', да и будущее вряд ли грозит ей забвением.
Итак, начнём.
Однажды в давние-предавние времена в одной глухой русской деревушке всё уже было готово к завтрашней свадьбе. Народ принимал горячее участие в радостных хлопотах, поскольку жених был круглая сирота, да и у невесты из родни была одна бабка-знахарка.
А ровно в полночь к жениху прибежали с плачем и криками, из которых ясно было только одно: невесту украли!
Украли нагло – не таясь и не скрывая следов. Вот и вышло, что Ванюше, а именно так звали жениха, вместо свадебной рубахи пришлось облачаться в воинские доспехи да идти по следам неведанных злодеев спасать свою невесту – Василису ненаглядную. Он всегда звал её ненаглядной; а ведь и верно: что любишь, на то никогда не наглядишься!
Долго ли, коротко ли шёл Иван по лихам, по пням, по кочкам, по болотам, только поначалу след был явный, словно сам кричал: ''Вот я какой, полюбуйся!'', но постепенно таял, таял, становился едва заметным, пока не исчез вовсе. Иван решил было пройти назад, получше присмотреться: не пропустил ли чего? Но что за наваждение?! Позади следов не было! Исчезли, как исчезают круги на воде. Даже там, где он недавно проходил, теперь стоял дремучий, непролазный лес, источающий тяжёлый запах преющих листьев и смутной тревоги. Заплутал Иван, да так, что уж и не чаял живым выбраться. Но больше всего его мучило неотступное ощущение, что он как птица в клетке с густо насаженными прутьями - вырваться никак, а снаружи смотри, кому не лень. Каждый миг Иван чувствовал на себе со всех сторон чей-то давящий, невидимый, но пронизывающий насквозь, холодящий душу взгляд. И это в таком дремучем лесу, где и на три сажени вперёд не видать! А иногда он слышал чьи-то шаги, совсем рядом. Стоило ему обратить на них внимание, как они тут же замирали. В какую бы сторону Иван ни поворачивал – лес становился всё гуще и непроходимее. Приходилось прорубать дорогу мечом. Есть было нечего; силы иссякали. Как-то до него долетел запах дыма; не жалея последних сил, Иван двинулся в предполагаемом направлении. Лес, неожиданно поддаваясь его желанию, быстро редел, и вскоре открылась небольшая поляна. Возле тлеющих углей сидел человек, в осанке и одежде которого сразу узнавался бывалый воин. Встретившись с ним глазами, Иван вздрогнул: в тяжёлом, изучающем, но при этом каком-то бесчувственном взгляде незнакомца он сразу узнал ту душевную пытку, так сильно преследовавшую его в последние дни. Незнакомец молча положил перед Иваном на широком листе какого-то растения несколько аппетитных кусков жареного мяса. Ели молча. Силы постепенно возвращались к Ивану, сознание прояснялось.
- Далёко ль путь держишь, славный воин? – до невозможности низкий голос незнакомца казался продолжением его взгляда. Ивана придавило к земле.
- Спасибо тебе за помощь, добрый человек. Зовут меня Иваном, и никакой воинской славы я пока не снискал. – отвечал он – А куда мой путь лежит, я и сам не знаю. Незнаемый злодей похитил мою невесту, вот я и шёл по следу, покуда не заплутал. Думаю, без колдовства тут не обошлось: тропинки вдруг лесом дремучим не зарастают. Как прикажешь звать тебя?
Незнакомец почему-то удивлённо посмотрел на Ивана.
- Как звать?.. Имя моё Иван… Иван Безродный. Тёзки мы, выходит, с тобой. - здесь тот который назвался Безродным, чуть задумался и закончил решительно, энергично, деловито - Я вот, что, молодец, думаю: тут без бабы-Яги никак не обойтись. Она вездесуща - любое колдовство распутает и снова запутает, да так, что уж после неё днём с огнём не разберёшься. Хочешь найти невесту – постарайся понравиться Яге. Понравишься – поможет. Пойдешь сейчас прямо, наткнёшься на ручей; иди вниз по ручью, он тебя как раз к Яге и приведёт. Уже за полдень перевалило, значит, если поторопишься – до ночи успеешь. Да смотри - не робей. Больно охочи прихвостни Яги на всякие страшилки, но зла не причинят.
«Чтобы иметь прихвостней, для начала надо иметь хвост», - пронеслось у Ивана в голове, но напористый собеседник не дал развить эту игривую мысль.
- Иди смело, а то ведь многие желают, да руки поджимают. Спасай, спасай свою невесту, Ваня. А мне пора.
Безродный быстро скрылся в лесу. Иван был слегка удивлён и краткостью беседы, и необычностью собеседника, но в искренности его советов сомневаться не приходилось. После еды тело предательски шептало о сне. Чтобы взбодриться, Иван привычным жестом мысли (если вам так не сподручно, читайте: «мысленным жестом», хотя это не одно и то же.)… Ещё раз: Чтобы взбодриться, Иван привычным жестом мысли вызвал перед собой лицо Василисы – яблочко, яблочко наливное! - и вскоре усталость ослабила свою хватку.
Ручей оказался рядом. Точнее их было двое: ручей и тропинка. Они дружно бежали, делая одни и те же изгибы и повороты, иногда игриво отталкиваясь, иногда нескромно бросаясь в объятия друг друга. В другое время Иван по достоинству оценил бы эту идиллию - сейчас было не до того. Иное удивило его: тропинка начиналась у него под ногами и никаких следов к ней не было и в помине; между тем она сама была порядочно, в том числе и совсем недавно, истоптана! Что-то непонятное, загадочное таилось здесь, но прямой опасности не виделось. Иван решительно ступил на тропу. ''Спасай, спасай свою невесту'', – неумолкало в ушах и как хлыстом подстёгивало его.
Стремительно темнело. Лес внезапно стал недружелюбным, сжимая своими корявыми тисками. Тропинка сначала испуганно прижалась к ручью, а потом и вовсе забилась под его журчащую волну. Пришлось идти по дну ручья. Вдруг лес затих. Иван не слышал ничего, кроме плеска своих шагов. Остановился. Тишина давила и угнетала. Даже ручей умудрялся течь бесшумно! Впереди что-то затрещало и… началось! Громом долетел до ушей Ивана первый шквал криков, стонов, воплей, улюлюканий… Чего здесь только не было! Впереди ревела сплошная стена ужаса. Всё, изрыгиваемое ею, вихрем проносилось по руслу ручья, стремясь оглушить, вытолкнуть негаданного путника.
''Ничего себе страшилки!'' – вспомнил Иван предостережения Безродного. Правда, особой храбрости ему не потребовалось - все чувства притупились от сумасшедшей усталости, надёжно укрывшей собою даже страх. Да и отступать было некуда и незачем. Шансы были только впереди. Прикрыв уши ладонями, Иван шёл и шёл вниз по ручью, под бесноватый марш лесных чудовищ…
Всё кончилось так же неожиданно, как и началось. Лес наполнился своими обычными звуками, расступился, давая возможность истомившейся, задыхающейся тропинке наконец-то вынырнуть и привычно побежать рядом с закадычным другом. Чуть сбоку открылась широкая поляна, и через пару десятков шагов наш герой стоял перед избой бабы-Яги. На высоком пороге сидела сама хозяйка. Выглянувшая луна бегала своим золотым гребешком по её растрепанным волосам. Да куда там! – тут нужен был парикмахер попрозаичней.
- Ну, здравствуй, мил человек, – неожиданно мягкий, певучий голос Яги очаровывал, обнадёживал, бодрил, в нём было что-то тёплое, родное, к чему душа сразу ставила пометку «свой» – Проходи, Ванюша, гостем будешь.
- Да откуда ж ты меня, бабушка, знаешь? – изумился Иван.
- Яга всё, Ваня, знает, на то она и Яга. Ты, милок, заходи, заходи. Присядь, отдохни. В ногах-то правды нет.
В избе стоял густо накрытый яствами стол. Здесь было всё: и грибы, и ягоды, и орехи, и квас, и кисель, и уха, и птица разная, и щука фаршированная, и колдуны, и раки, и блины, и брага на меду … Чего здесь только не было!
- Ты, бабушка, гостей, поди, поджидаешь? – поинтересовался Иван.
- Уже дождалась, Ванюша. На меня что в яму: всё валится. Да ты садись, садись – ешь. После поговорим. Вот ты пока поешь, а я по делам своим отлучусь. У меня дом не велик, да лежать не велит - за всем глаз да глаз нужен.
Яга вышла, разбросала под столбы, на которых стояла её избушка, птичьи косточки (чтоб ночные гости не дрались сильно из-за них), вытащила мох из потаённой щели и стала подглядывать за Иваном.
Грех было бы не воспользоваться паузой в нашем повествовании и не описать (ударение на «а»!) усадьбу Яги, хотя бы в самых общих чертах, благо, чарующий лунный свет позволяет сделать это. Печать таинственности стояла здесь на всём. Сама изба, находилась в центре холма, пределами которого, собственно, и ограничивалась поляна. По краям поляны-холма вразброд наклонялись столбы, на заострённых верхушках которых свесившимися головами висели истлевшие, рассыпающиеся черепа, вряд ли справлявшиеся с возложенными на них обязанностями нагонять страх – сумевший добраться в такие лихие места пугаться подобных архитектурных изысков не станет. Вообще, владения Яги представляли собой гибнущий памятник фортификационного искусства, воздвигнутый в своё время мастерами могильного зодчества. Избушка стояла на высоких лиственных столбах и была без окон; обветшалая лестница упиралась то ли в полулаз, то ли в полудверь. Внутреннее же убранство жилища, вопреки ожиданиям, таило в себе много жизнелюбия, вкуса; чистота и порядок были степени не мешающей ими наслаждаться. Вот, пожалуй, и всё описание. Надеюсь, не слишком утомил?
После еды гость разомлел, прилёг на лавку и уснул крепким сном.
Проснулся Иван ни свет ни заря; дерюжка при входе была откинута, но густой утренний сумрак ещё немногим отличался от неё. Яга сидела неподалёку, тусклый огонёк фитиля рассыпался в двух слезинках, застывших по уголкам её глаз, преисполненных старческой печали, печали глубокой и жуткой, как мёртвый омут, тёмную поверхность которого уже не потревожат ни надежда, ни вера, ни страхи, ни суетные ожидания. Будущее и настоящее чураются этих мест – здесь безраздельно властвует «было», беспощадно лютует «могло быть». Эти «было» и «могло быть», подобно неутомимым ножницам, превращают в труху все нечаянные ростки, попадающие в догорающие жизни. Так или иначе, но и в смерти природа заботится об анестезии, заранее обрывая все живые связи. Что ж ещё?..
Хоть Яга была целиком в своих мыслях, но пробуждение гостя сразу заметила и встрепенулась:
- С добрым утром, Ванюша, а теперь давай рассказывай – что тебя к старой Яге привело.
Пришлось Ивану рассказывать свою историю, хотя видел он, по глазам видел: знает уже всё бабка! Но слушала она мало сказать внимательно, – Яга слушала его так, будто каждое слово, слетевшее с уст Ивана, таило в себе все сокровища мира; все его тяжкие тайны, легкомысленные откровения; все его нечаянные, в конечном счёте призрачные радости, всю неумолимую и от того никогда не подводящую боль! Весь мир сжался, уплотнился в этот бесхитростный и в общем-то обыденный для тех (для всех!) времён рассказ, превратившись в тяжеленный камень. И пращёй для этого камня должна стать она – Яга. На вспотевшем, по-старчески морщинистом лице застыли самые противоречивые чувства: любовь и ненависть, сомнение и решимость, борение и покорность, жалость и неумолимость, обида и прощение, понимание неизбежности и стремление оттянуть её.
Нехитрый, но подробный рассказ Ивана давно закончился. В избушке стояла умопомрачительная тишина, так молчит камень, готовый сорваться с метательной машины, чтобы мять и крушить распростёртые ему объятия мира, так молчит стрела, ухмыляясь на натянутой тетиве, так коварно молчит судьба, изготовившись для решающего удара. Яга глядела в пустой воздух, как будто там что-то было, как будто она читала книгу, и в ней, на самом захватывающем месте, пошли пустые - сколько ни листай – жаждущие смысла, ещё не знающие запаха чернил, но заранее влюблённые в перо страницы.
«Задумчивость - её подруга», -
Сказал бы классик про Ягу…
Без единого шороха хозяйка собирала завтрак для Ивана.
Среди прочего, якобы случайно, на глаза попался порошок сон-травы. Она схватилась за него, как хватается утопающий за соломинку: ответ можно было отсрочить.
За едой, щедро сдобренной дурманящим снадобьем, Ивану не терпелось поговорить о деле. Чтобы растормошить Ягу, он попробовал начать издалека:
- Как же ты, бабушка, одна в лесу живёшь?
- Как видишь… Живу – не с кем покалякать, помру – некому поплакать. А впрочем, почему одна?!
Хлеб, соль, мечтаний хлам
Мы с горем делим пополам.
……………………………..
Чем ближе смерть, тем жизнь всё кольче:
Меня - всё меньше, горя – больше.
Взяв такую высокую патетическую ноту, Яга вдруг продолжила весьма приземлённо:
- Как ты бабку ни ворочай, одна нога другой короче.
- Нашла о чём плакаться. Всяк хромает на свою ногу! А вот воин, меня сюда направивший, говорил, что многие тебе услужить рады.
- Была бы шуба, а вши будут. Знаю я воина того … Где он лисой пройдёт, там три года куры не несутся.
Яга опять впала в задумчивость.
- Видать, бабушка, у тебя стряслось что-то? Так ты не молчи – вдруг смогу чем помочь?
Но она только рукой махнула и вышла… так и тянет сказать ''во двор'', но нет!: ''и вышла в лес''. А Ивана, после еды, так разморило, что открыл он глаза только на третье утро. Баба-Яга трепала его за плечо:
- Вставай, Ванюша – сверх меры спать подобает мёртвым, а не живым.
Иван поднялся. Начал соображать. Его поразил изменившийся облик Яги: её глаза, измученные бессонницей, с необычайной силой излучали какой-то новый свет, до этого только угадываемый.
- Ты, Ваня, знай: невесту твою украл Кощей. Сидит она у него в замке. Да ты не бойся – никто её не тронет. Нужна она Кощею как зайцу пятая лапа. – Яга говорила быстро, словно боясь, что потом забудет.
- Спасибо, бабушка, и за весть, и за утешение, только ведь не совсем я глуп: зачем же Кощею было Василису красть, коли она ему не нужна?!
- А про то, Ваня, пока тебе знать не надобно. Всякому овощу свой срок.
- Ты мне, бабушка, только скажи, в какой стороне замок его искать!? – не терпел Иван.
- Не торопись, коза, все волки твои будут. Замок показать – не велика услуга. Недалече он. Только, Ваня, идти тебе туда не надобно. Бессмертен Кощей, не возьмёшь его ни мечом, ни огнём. Чёрной тенью выходит он из тела и новое, полюбившееся ему, захватывает. Кощею что облик поменять, что варежку – всё едино. Да что тебе Кощей! – ты и не дойдёшь до него: иль стража на куски изрубит, иль псы громадные разорвут. И себя погубишь, и Василису не спасёшь. Вот так, Ваня.
- Так как же быть?! – опешил Иван.
- Вот то-то и оно… как быть?.. Зубами того гвоздя не вытянуть. Несподручно теляти волка лягати.
Яга подошла к одной из многочисленных полок и, задумавшись, стала кончиками пальцев гладить лепестки двух цветков, как будто сравнивая их – одного - лесного, совсем недавно сорванного, другого – грубо и неумело выточенного из камня. Затем, очнувшись от своих мыслей, она по-девичьи вскинула голову и, озорно взглянув на гостя, одарила его волшебной полу-улыбкой. Слабый прыгающий свет удачно скрыл старческие морщины и в каком-то изломе пространства и времени Иван увидел красавицу с рассыпчатыми, звездистыми очами. Впрочем, может быть он дорисовал её в своём воображении. Тем временем Яга продолжала разговор, как будто и не отвлекалась:
- Тут надо и волчий зуб, и лисий хвост. Ты, Ваня, отдохни ещё сегодня, сил наберись… Спешка хороша только при ловле блох. Да и куда спешить? Вчера не догонишь, а от завтра не уйдёшь. Вот завтра я тебя и научу, как Кощея Бессмертного победить. А чтоб ты не скучал у меня в гостях, расскажу-ка я тебе одну сказочку:

Сказка бабы-Яги
(в авторском пересказе)
Однажды в давние-предавние времена в одной глухой русской деревушке всё уже было готово к завтрашней свадьбе. Народ принимал горячее участие в радостных хлопотах, поскольку жених был круглая сирота, да и у невесты из родни была одна бабка-знахарка.
А ровно в полночь в окно к невесте тревожно забарабанили крупные капли проливного дождя, потом застучали в дверь кулаками, понабежало полный дом народу с плачем и криками, из которых ясно было только одно: жених сбежал!
Это уже потом наверняка судили-рядили по-всякому, а в ту, чёрную ночь, правда была неумолима и жестока - так, как умеет быть жестока одна только правда.
Мальчишкой попал в деревню жених. Воинский отряд подобрал его умиравшим да в деревне и оставил. Смотреть на него было страшно: кожа да кости! Тогда к нему и прилипла кличка ''Кощей'' (''кошть'' – кость). Думали, не выживет. Выжил! Быстро встал на ноги. Ходил гордо, поражая всех своей худобой. Но живая кость мясом обрастает; отъелся он быстро и вскоре показал недюжинные способности к ратному делу. Ничто другое его не интересовало! Жил он при кузнице; помогал кузнецу ковать оружие. Былые воины видели: толк с парня будет. Видели и потихоньку помогали, как могли. Храбрости Кощей был неимоверной, но нарочито риска не искал. А может, это и вовсе была не храбрость, а крепкая уверенность в себе. Уверенность человека, привыкшего рассчитывать только на себя. Хотя теперь мне кажется, что это всё-таки был просто страх: страх не победить, не одолеть, не быть первым. Он бешенно дрался за свою непомерную гордыню, потому что она была единственным убежищем для израненной души. Как бы то ни было, но храбрость больше всего почитается окружающими именно потому, что позволяет им самим не проявлять этого довольно-таки рискованного достоинства. Любая, даже самая пустяковая, стычка превращалась для Кощея в схватку за жизнь – не меньше. Другие чувствовали невидимую поддержку родных, ловили их ободряющий взгляд. У него это было когда-то и кем-то отнято. И в эту образовавшуюся пустоту он не допускал никого; любые, даже самые искренние, попытки отнестись к нему по-отечески встречались им надменно, даже враждебно – настоящего не было, а суррогата он не принимал; никогда не рассказывал о своей ''до-Кощеевской'' жизни; страшно не любил когда пытались поднять эту тему; но, оставаясь наедине со своими мыслями, видимо, постоянно пребывал там; те, кому случалось нечаянно подглядеть за ним в эти минуты, – видели неизбывную боль, как в камне высеченную на его лице; глаза Кощея, казалось, смотрели внутрь, в бездонную пропасть, неимоверным образом вмещавшуюся в столь юную душу. И лишь сон иногда выдавал его: бушующим демонам не хватало там места и они проваливались в явь осколками фраз, вскриками, потом на лбу, лихорадочными метаниями. После таких снов он бывал бледен, несколько рассеян. Но всё-таки это случалось не часто, - по наблюдениям бабки, лишь в полнолуние. Обычно же, его видели высокомерным, бодрым, цепким, ловким, схватывающим всё на лету и… хитрым. О последнем надо сказать особо: он не был лукав – это уж точно; но всё-таки было устоявшееся мнение, мол, Кощей - хитёр; если вдуматься, его хитрость была лишь в том, что он старался до всего доходить сам, никого не слушая и никому не подражая; поэтому там, где другие делали промах за промахом ''по-традиции'' или ''по-науке'', он часто попадал точно в цель, а если и ошибался, то умел обратить это себе на пользу. Да! чуть не забыла: имени своего он так и не назвал; говорил: ''Да что вам? Уж прозвали Кощеем, так и зовите''. Если случалось забрести в деревню пешему или конному, он бросал всё и бежал посмотреть, словно ждал кого-то; никогда путников ни о чём не расспрашивал; но, если они начинали говорить, слушал затаив дыхание. Надо сказать, что исстари повелось юношей, не говоря уже о мальчишках, не брать с собой ни на торги, ни в какие другие походы – считалось, что первую любовь они должны встретить на Родине, и тогда куда бы потом ни улетели, всё равно вернутся домой, как возвращаются птицы в гнездо. На Кощея это правило не распространялось. Рассказывали, что в пути он был общителен, чрезвычайно любопытен, спал очень мало, будто боялся что-нибудь недоглядеть, но на обратном пути становился угрюм и молчалив.
Что ни говори, а деревня для Кощея была лишь перевалочным пунктом. Потому-то все и обрадовались так сильно, заметив завязывающуюся любовь между ним и внучкой знахарки. О! что эта была за любовь! При первой возможности она бежала к нему сломя голову; а если он приходил к ней, - все дела летели прочь! Неподалёку бежал ручей; так они вдоль него всё и бродили. Тропинку истоптали! Ходили по ней туда-сюда, туда-сюда… Вот и начиналась та тропинка у кузницы, а заканчивалась… А заканчивалась там, где они постоят-постоят да и пойдут назад. И хоть стара была бабка-знахарка, но на язык остра: нарекла ту тропинку - дорогой в никуда. И ведь прилипло к языкам!Бабка-то полюбила Кощея ещё в то время, когда выхаживала его; жалела она его сильно; что-то такое в нём видела, чего другие не могли разглядеть. А может, он тогда ей в бреду как-нибудь открылся? Кто знает? Только приговаривала бабка наперебой – то:
- Ох, внучка, не по себе дерево рубишь!..
- Замуж не напасть, как бы замужем не пропасть…
- С огнём играть – головнёй стать…
- У него ведь сердце с перцем, душа с чесноком…
а то:
- Авось и ничего: и бури успокаиваются, и реки спадают…
- Распутья бояться, так и в путь не ходить…
- Осторожной быть, так и матерью не стать…
- О том и кукушка кукует, что своего гнезда нет…
- Суженого ни обойти, ни объехать…
- Без мужа что без собаки…
Если бабка и пыталась по-старчески поделиться с соседями своими тревогами – её быстро обрывали:
- Чего тут калякать? Давай свадьбу стряпать!
И понеслось... и поехало… Всё как положено: сватовство и тому подобное… Да что теперь душу тревожить?! Кончилось это тем, как я уже говорила, что невеста осталась одна, при своём интересе. Бабку это доконало в ту же ночь. Умерла она значит. А невесте-то, несостоявшейся, куда было деваться?! Помутилась её головушка, не мил ей стал белый свет! Вот она, себя не помня, и сиганула в тёмный лес, от глазу людского да от жалостей их, которые суть любопытство и смех. Долго ли, коротко ли брела она, заплутала так, что уж и не выбраться. Да она и не думала выбираться! Искала смерти, а как услышала позади треск сильный, решила: медведь! Да и дёру! В такой бурелом попала!.. Вот тут-то ноженьки под ней, как лучинки, и хрустнули…
Она лежала в какой-то немыслимой позе на груде полусгнивших сучьев и стволов, заменившей ей брачное ложе, щедро было обещанное судьбой, думала о Кощее… о себе… вспомнила их тропинку, вот куда заведшую!.. Ей захотелось взять в руку что-нибудь живое, но рядом не было ни травинки, ни листика, ни цветочка – мёртвый лес. Она не знала, крикнула ли, или это только хотела крикнуть её душа, ещё совсем недавно такая молодая, чистая, жадная до жизни: ''Как же так?! Почему Я?!!'' В ответ только ветер коснулся её лба холодным дуновением. Она понимала, что это всё: ноги сломаны, кругом лесная глухомань – смерть верная, лютая…

Дальше в лес – больше дров

Сказка оборвалась. Бывает голос протяжный, заунывный – у Яги в эту минуту таким было молчание. Скорбная нота беззвучно, но явственно причитала: ''И-и-и, и-и-и''; казалось, не только избушку, но и весь лес заполнил её протяжный плач – реквием по несостоявшемуся счастью.
Было ясно, что продолжения, во всяком случае пока, не будет. Иван вышел проветриться. Найдя кое-какие инструменты, он весь день поправлял, чинил основательно запущенное хозяйство Яги. Сама хозяйка не отходила ни на шаг, любуясь Ивановой работой. Ближе к вечеру она попросила накопать в лесу кой-каких кореньев, а когда вернулись к избушке, насторожилась, сразу помрачнела и ни о чём уж боле с гостем до ночи не говорила.
Утром Яга сухо поведала Ивану, что на море-океане, на острове Буяне лежит бел-горюч камень Алатырь, возле камня растёт могучий дуб, в его корнях спрятан сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце иголка, в которой и находится смерть Кощеева.
- А где же, бабушка, то море находится? В стороне какой? – начал было выспрашивать поподробнее Иван.
- Ты, милок, может, хочешь, чтобы я и остров нашла, и сундук откопала, и смерть эту самую тебе на блюдечке принесла? – почему-то зло ответила Яга.
Приходилось довольствоваться тем, что было. А что, собственно, было-то? Такие неопределённые приметы, по которым не понятно даже, как начинать поиски! ''Старая сегодня явно не в духе'', – подумал Иван, но всё же решился спросить про замок Кощеев.
- А вот ты пошёл бы не вниз по ручью, а вверх – в аккурат к замку Кощея и пришёл бы, – равнодушно ответила Яга, всем своим видом показывая, что беседа закончена.
Иван засобирался в дорогу. Как ни малы были сборы, ан без досады не обошлось: огниво как провалилось! Спрашивать было неудобно – хозяйка могла обидеться. ''Поди, в дороге потерял'', – решил Иван.
- Спасибо тебе, бабушка, за приют, за угощение, за совет. До свидания. Авось ещё свидимся. Сказочку ты ведь мне не досказала!
- Эх, Ваня, сказала б словечко, да волк недалечко. К тому же не всякая сказка до конца сказывается. Я тебе тут еды немного насобирала; хлеб в дорогу не тягость. – Яга подала Ивану увесистый мешок. – Если что не так – не обессудь. Может, больше не свидимся. Я ведь жила с локоть, а жить с ноготь. День да ночь – сутки прочь – к смерти ближе. Ну, всё – ступай.
- Не обессудь, хозяйка - твой намёк мне невдомёк. Прощай.
Ивану в первую очередь хотелось уйти от буравящих глаз Яги – спиной чувствовал: смотрит старая. Особо не размышляя, он направился по тропинке, сюда его приведшей. Ничто ни думало пугать его, как в прошлый раз; напротив, кругом царила тишь, благодать, и какая-то весенняя восторженность, странная для хлопотливой середины лета. Наконец-то! автор додумался сообщить вам: стояла середина лета, пора для любого дела хорошая.
Ручей весело бежал навстречу, заливисто болтая всякий вздор на своём чудном языке, понятном разве что Водяному. Его игривые воды были равнодушны к горестям мира и щедро делились своей первозданной радостью со всем вокруг. Казалось, что там, откуда бежит ручей, находится страна счастья и веселья, но Иван уже знал: там в грозной темнице ждёт своего освобождения его Василиса-ненаглядная. ''Надо-бы подойти, насколько возможно, к логову Кощея и рассмотреть его. А дальше… - видно будет'', – решил наш герой. Тропинка кончилась; теперь только ручей показывал дорогу. Буйная растительность, без единой щербинки, красноречиво свидетельствовала: никто здесь ни хаживал.
За думками день пролетел незаметно – пора было позаботиться о ночлеге. Не будем мешать Ивану своими докучливыми наблюдениями, и, пока он будет спать, – лучше посмотрим, где же его Василиса-ненаглядная.

В «гостях» у Кощея
или
лес рубят – щепки летят

Правду говорила баба-Яга: Иванова невеста «гостила» в замке у Кощея. Однако сама она не знала ни где находится, ни кто её похититель. Верхняя башня, в которую заточили пленницу, была переполнена светом и темницу совсем не напоминала. Но зато она служила прибежищем всех сквозняков. Ветры, ударяясь о камни и отдав им тепло своего дыхания, врывались в жилище многочисленными ледяными змейками, спешащими погреться на груди Василисы. В остальном пленница, как сказали бы в наше время, - жила с комфортом. Ни в чём ей Кощей не отказывал: есть, пить? – пожалуйста, да всё такое, что пальчики оближешь; платья невиданные? – нате, таких и царицы не нашивали; кольца, серьги, броши, зеркала и тому подобное? – в превеликом изобилии; и для рукоделия имелось всё, что душа пожелает: крои, шей, вышивай – не ленись. Она, поначалу, и не ленилась: рубаха на Ивана была уж готова, вся расшитая нитками золотыми да серебряными; а ткань! – такую ни на каких торгах не сыщешь! Но случись Ивану примерить эту рубаху, она была б ему великовата. Впрочем, не будем строго судить портниху: Кощей был высок и статен, а влюблённое сердце шептало, что Иван, по крайней мере, «не хуже». После рубахи Василиса охладела к шитью. Ко всему на свете охладело её сердце, всецело и всечасно сосредоточившись на тоске по своему суженому. Иван… Ивана… Ивану… Иваном…
И сотен тысяч падежей
Ужасно мало было б ей!
Несколько раз пытался Кощей поговорить с Василисой про её жениха, расспрашивал и так и сяк, но она всё молчала; лицо её в эти минуты выражало именно то, что принято называть немым укором. Ей было не совсем понятно… Наверно, будет точнее сказать: ей было совсем непонятно… Ладно, напишем так: ей было очень даже понятно, что её похититель её же и замечать не хочет – ему нужен был Иван! А не понимала Василиса совсем другого: недоумением своим она маскировала глубоко спрятанную обиду отвергнутой самки. Да, да, любезный читатель! И не надо возмущённых ханжеских гримас! Здесь судить некого и не за что, - природа своё всегда возьмёт!
Окончательно убедившись, что похищение не носило ''любовной'' окраски, что она всего лишь заложница, Василиса начала мучить себя вопросами: кому и зачем нужен был её жених?! Чем всё это грозило Ивану, ей, их любви?! Эти вопросы не давали ей покоя. Страх за Ивана, преумноженный неизвестностью, переполнял её. Там, в деревне, она не могла надышаться Иваном, думала, что любит его – теперь поняла: то было лишь преддверием любви, первыми искорками. Любовь настоящая, всеобъемлющая, полная, мощная, жгучая, непостижимая, охватила её здесь, в кощеевом замке; она, т.е. любовь, не находя себе выхода в действии, безжалостно сжигала Василису, проникая ненасытными языками своего пламени в самые потаённые места души и тела… Хотя кто знает, что это такое: настоящая любовь?! Любовь Василисы отдавала чумной болезнью, жадно сжирающей свою беззащитную жертву.
Они сидели напротив друг друга: Василиса – не представлявшая себе жизни без Ивана, день и ночь, ждущая его отовсюду, готовая пожертвовать всем и вся, чтобы поглотить, утопить его в своей любви, и Кощей – готовый в любой миг кинуться, выкрасть, отвоевать, всё что угодно, лишь бы завладеть иглой, без которой он не мог ни жить, ни умереть. Стремясь как-то разнообразить свой монолог и вытащить пленницу на разговор, Кощей решил рассказать ей что-нибудь интересное. И задумался! А что, собственно, может быть интересно этой девчонке, так отчаянно сохнущей по какому-то Ивану? Думал Кощей, думал… и вдруг выдал: ''А расскажу-ка я тебе одну сказочку!''

Сказка Кощея
(к сожалению, тоже в авторском пересказе)

Однажды в давние-предавние времена в одной глухой русской деревушке всё уже было готово к завтрашней свадьбе. Народ принимал горячее участие в радостных хлопотах, поскольку жених был круглая сирота, да и у невесты из родни была одна бабка-знахарка.
А ровно в полночь жених, оседлав чужого коня, летел прочь из деревни, подставляя лицо хлынувшему ливню. Даже маломальского запаса еды не захватил он с собой. В такие минуты о мелочах не вспоминают. Что же, так внезапно, выгнало его в ночную жуть? Почему он забыл свою невесту, кинувшись в бурлящий, преисполненный опасности водоворот судьбы? Чтобы ответить на этот вопрос, придётся отмотать время назад, в ту пору, когда мчащийся сломя голову всадник был ещё подростком с сердцем вот-вот готовым полюбить, и звали его тогда Ваней.
Однажды пошли они в лес с соседской девчонкой… Связали их там и повели в полон… Длинной цепью делали оборот вокруг шеи, закрывали совпавшие звенья на замок, после чего цепь тянулась к следующему пленнику. Все звенья этой цепи были необычные – они имели форму сердец, что существенно утяжеляло ношу невольников, как в прямом, так и в переносном смысле. Разбойникам – назовём их так – не подфартило в тот раз, возвращались они с пустыми руками (вернее с пустой цепью!) и злы были до остервенения; особенно неистовствовал главарь их, здоровенный, с огненно-рыжей бородой, кулак – с голову! В дороге клеймили пленников. Однажды ночью на привале мальчонку освободили, чтобы использовать его для хозяйственных нужд… Отомкнули как раз вовремя: один из наиболее сильных разбойников осмелился вступить в стычку с бородатым, все отвлеклись на ссору… Это был шанс – призрачный, очень маленький, но шанс! Всё решали считанные мгновения… Уже исчезая в густых зарослях, Ваня обернулся. Здесь и ждала его погибель: единственное, что он увидел, – глаза той соседской девчонки, которую он оставлял среди разбойников, спасая себя, и для спасения которой он ничего не мог сделать!!! Две луны отражались в тех глазах, как два вопроса, укора, отчаяния, прощения, как два могучих притяжения… Даже если прожить тысячу тысяч лет, всё равно – глаз тех не забудешь… Описывать их бесполезно… они будут проходить сквозь слова, как вода сквозь решето. Сбежал тогда парнишка, да не весь – что-то осталось в тех больших круглых глазах, на самом дне их, если, вообще, было то дно…
С горем пополам выбрался Ваня к людям. Судьба занесла его в ту самую деревню, из которой он умчался накануне свадьбы; был – кожа да кости; так его и прозвали: Кощей; бабка-знахарка выходила его; жил и рос он при кузнице; мужал в драках, в ремесле. Но воспоминание о тех глазах не угасало в его памяти, напротив – становилось ярче, мучительнее; вопросы о дальнейшей судьбе девчонки страшной пыткой терзали неокрепший ум. Он всё мечтал поквитаться с чёрными разбойниками; на кулачных боях в каждом противнике видел одного из них. Крепчайшей цепью приковали к его сердцу нестерпимую боль. Но однажды она утихла… Обезболивающее снадобье пришло в его жизнь внучкой бабки-знахарки – красавицей с рассыпчатыми, звездистыми очами. Звали её Яга. Имя это сотворилось из её детских лепетаний да так и прилипло. Сама себе, выходит, имя дала, налепетала…
Она сирота, он круглый сирота – вот у них любовь и разгорелась! Народ сразу поставил себе цель: поженить их! Бабка-знахарка всё приговаривала Кощею: «Без жены что без кошки…», а у самой в глазах какая-то грустинка… Никого, думалось ему, роднее Яги нет и быть не может. Уж так прилип к ней, что, казалось, ничем не отлепишь; некуда между ними было клин вставить – срослись. Ан нашёлс

Баба Йога - Богиня-Покровительница детей-сирот. Она собирала их по городам и весям, и доставляла в свой Скит. Делала Она это для того, чтобы спасти от гибели остатки Родов Расы Великой.БАБА ЙОГА (Йогиня-Матушка) Вечнопрекрасная, Любящая, добросердечная Богиня-Пок¬ровительница детей-сирот и детей вообще. Она странствовала по Мидгард-Земле то на огненной Небесной колеснице, то верхом на коне по всем землям, на коих жили Роды Великой Расы и потомки Рода Небесного, собирая безпризорных детей-сирот по градам и весям.В каждой Славяно-Арийской Веси, даже в каждом многолюдном граде или поселении, Богиню-Покровительницу узнавали по излучающейся доброте, нежности, кротости, любви и нарядным сапожкам, украшенным золотыми узорами, и показывали Ей, где живут дети-сироты.Простые люди называли Богиню по-разному, но обязательно с нежностью, кто Бабушкой Йогой Златой ногой, а кто и совсем попросту - Йогиней-Матушкой.Детей-сирот Йогиня доставляла в свой предгорный Скит, который находился в самой чаще леса, у подножья Ирийских гор (Алтай). Все это Она делала для того, чтобы спасти от неминуемой гибели этих последних представителей из древнейших Славянских и Арийских Родов.В предгорном Скиту, где Йогиня-Матушка проводила детей- сирот через Огненный обряд посвящения Древним Вышним Богам, имелось Капище Рода, высеченное внутри горы.Рядом с горным Капищем Рода, в скале имелось специальное углубление, которое Жрецы Рода называли - Пещь Ра. Из него выдвигался каменный помост, разделенный выступом на два равных углубления, называемый лапата. В одно углубление, которое было ближе к Пещи Ра, Йогиня-Матушка укладывала спящих детей-сирот в белые одеждах. Во второе углубление накладывался сухой хворост, после чего лапата задвигался обратно в Пещь Ра, и Йогиня поджигала хворост.Для всех присутствующих на Огненном обряде это означало, что дети-сироты были посвящены Древним Вышним Богам и в мирской жизни Родов, их никто более не увидит. Чужестранцы, которые иногда присутствовали на Огненных Обрядах, очень красочно рассказывали в своих краях, что своими глазами наблюдали, как маленьких детей принесли в жертву Древним Богам, бросив их живыми в Огненную Печь, и сотворила сие Баба Йога. Чужестранцам было неведомо, что когда задвигался помост-лапата в Пещь Ра, специальный механизм опускал каменную плиту на выступ лапаты, и отделял углубление с детьми от Огня.Когда загорался Огонь в Пещи Ра, Жрецы Рода переносили детей-сирот из углубления на лапате в помещения Капища Рода. Впоследствии из детей-сирот воспитывали Жрецов и Жриц, а когда они становились взрослыми, юноши и девушки создавали семьи и продолжали свой Род. Но ничего из этого чужеземцы не ведали и продолжали распространять сказки о том, что дикие Жрецы Славянских и Арийских народов, а в особенности кровожадная Баба Йога, детей-сирот в жертву Богам приносят. Эти глупые чужеземные сказки повлияли на Образ Йогини-Матушки, особенно после христианизации Руси, когда Образ красивой и молодой Богини подменили образом древней злой и горбатой старухи со спутанными волосами, которая крадёт маленьких детей, жарит их в печи в лесной избе и потом поедает их. Даже имя Богини Йоги исказили, стали называть её "Баба Яга костяная нога" и стали пугать Богиней всех детей.

Баба-Яга - это проводник в потусторонний мир - мир предков. Она и живет-то на границе миров живых и мертвых, где-то в "тридевятом царстве". А знаменитая избушка на курьих ножках — как бы проходная в этот мир; потому и нельзя в нее войти, пока она не повернется к лесу задом. Да и сама Баба-Яга - оживший мертвец. В пользу этой гипотезы говорят такие детали. Во-первых, ее жилище - избушка на курьих ножках. Почему именно на ножках, да еще и "курьих"? Полагают, что "курьи" - это видоизмененное со временем "курные", то есть окуренные дымом. У древних славян был такой обычай захоронения умерших: на окуренных дымом столбах ставили "избу смерти", в который помещали прах умершего. Такой погребальный обряд существовал у древних славян в VI—IX веках. Возможно, избушка на курьих ножках указывает на другой обычай древних - хоронить умерших в домовинах - специальных домиках, размещенных на высоких пнях. У таких пней корни выходят наружу и действительно чем-то похожи на куриные ноги. Слово "Яга" от "ягать"- кричать. Есть и другие версии, согласно которым баба-Яга пришла в русские сказки из Центральной Африки рассказы русских моряков об африканском племени людоедов - ягга, которыми руководила женщина-королева.

Не так давно у известнейшего персонажа русских сказок - Бабы-Яги - появилась своя Родина. В 2004 году Родиной Бабы Яги было объявлено небольшое село Кукобой. В селе создан музей Бабы-Яги, а 26 июня здесь празднуют ее День Рождение.

Село Кукобой расположено в Первомайском районе Ярославской области, на границе Ярославской и Вологодской областей, в живописном месте на берегу реки Ухтомы.

В центре села расположен великолепный сосновый бор, в нем то и расположился музей Сказки. Главная героиня музея – Баба-Яга со своей знаменитой избушкой на курьих ножках. Жители села не считают Бабу-Ягу злым символом язычества, для них она символ домовитости, хранительница обычаев и традиций рода.

Живут в удивительном музее и другие сказочные герои. Еще здесь работает Чайная Бабы Яги, здесь всех гостей угощают знаменитыми кукобойскими пирогами. На память можно приобрести сказочные сувениры. Здесь проводятся игры с детьми и интереснейшие театрализованные представления. Село Кукобой – это место где взрослые и дети могут окунуться в настоящую сказку.

Не так давно у
известнейшего
персонажа
русских сказок -
Бабы-Яги -
появилась своя Родина. В 2004
году Родиной Бабы Яги было
объявлено небольшое село
Кукобой. В селе создан музей
Бабы-Яги, а 26 июня здесь
празднуют ее День Рождение.
Село Кукобой расположено в
Первомайском районе
Ярославской области, на
границе Ярославской и
Вологодской областей, в
живописном месте на берегу
реки Ухтомы.
В центре села расположен
великолепный сосновый бор, в
нем то и расположился музей
Сказки. Главная героиня музея
– Баба-Яга со своей
знаменитой избушкой на
курьих ножках. Жители села не
считают Бабу-Ягу злым
символом язычества, для них
она символ домовитости,
хранительница обычаев и
традиций рода.
Живут в удивительном музее и
другие сказочные герои. Еще
здесь работает Чайная Бабы
Яги, здесь всех гостей угощают
знаменитыми кукобойскими
пирогами. На память можно
приобрести сказочные
сувениры. Здесь проводятся
игры с детьми и
интереснейшие
театрализованные
представления. Село Кукобой –
это место где взрослые и дети
могут окунуться в настоящую
сказку.

Не так давно у
известнейшего
персонажа
русских сказок -
Бабы-Яги -
появилась своя Родина. В 2004
году Родиной Бабы Яги было
объявлено небольшое село
Кукобой. В селе создан музей
Бабы-Яги, а 26 июня здесь
празднуют ее День Рождение.
Село Кукобой расположено в
Первомайском районе
Ярославской области, на
границе Ярославской и
Вологодской областей, в
живописном месте на берегу
реки Ухтомы.
В центре села расположен
великолепный сосновый бор, в
нем то и расположился музей
Сказки. Главная героиня музея
– Баба-Яга со своей
знаменитой избушкой на
курьих ножках. Жители села не
считают Бабу-Ягу злым
символом язычества, для них
она символ домовитости,
хранительница обычаев и
традиций рода.
Живут в удивительном музее и
другие сказочные герои. Еще
здесь работает Чайная Бабы
Яги, здесь всех гостей угощают
знаменитыми кукобойскими
пирогами. На память можно
приобрести сказочные
сувениры. Здесь проводятся
игры с детьми и
интереснейшие
театрализованные
представления. Село Кукобой –
это место где взрослые и дети
могут окунуться в настоящую
сказку.

Я видел её, она в другом измерении. Не все в салдике видели из детей, но четверо видели и я тоже. А воспитательница заперла глухую тёмную комнату на ключ и сказала, никого там нет. А я чётко видел как баба яга погрозила пальцем корявым с когтём, а рядом леший стоял с мешком. М ы тогда громко заверещали и убежали в игровую комнату. Я выролс, и увидел и познал много больше. Просто это не всем понятно, вот и молчим в тряпочку, кругом гады и слуги и масоны, всё переплетено, все у власти стоят.

В 2004 году Родиной Бабы Яги было объявлено небольшое село Кукобой. В селе создан музей Бабы-Яги, а 26 июня здесь празднуют ее День Рождение.

Село Кукобой расположено в Первомайском районе Ярославской области, на границе Ярославской и Вологодской областей, в живописном месте на берегу реки Ухтомы.

, отсылаю игру к Новому году из слов! ЛЮБОВЬ СВАДЬБА РЕБЕНОК БОГАТСТВО КВАРТИРА МАШИНА УДАЧА! Выбери одно слово и отошли мне! А это отправь всем! Если вернется три одинаковых слова, то и произойдет в Новом году, Игру не прерывай удача

это божество обитает чаще в священных лесах людей Чудь. Когда то задолго до продажи Руси христианам некоторых умерших не сжигали и не закапывали- на двух спиленных деревьях ставили небольшой сруб-избушку. Туда помещали тело.

Бабушка Ягочка живет в дремучем лесу в избушке на курьих ножках со своим котиком Баюном. Она целыми днями топит печку, потому, что у нее болит ее костяная нога, а денег на операцию у нее нету.

Баба Яга живет в с. Кукобой. Село Кукобой расположено в Первомайском районе Ярославской области, на границе Ярославской и Вологодской областей, в живописном месте на берегу реки Ухтомы.

Если взглянуть на сказочную карту Росси, то становится ясно, что этот неоднозначный персонаж проживает в селе Кукобой, Ярославской области. ( http://www.rgo.ru/2011/01/gde-zhivyot-baba-yaga/ )

родина Бабы Яги находится в селе Кукобой. это в Ярославской области. если будет возможность, то советую посетить сие занимательное место. есть на что посмотреть)

Село Кукобой расположено в Первомайском районе Ярославской области, на границе Ярославской и Вологодской областей, в живописном месте на берегу реки Ухтомы.

Ярославская область с 2004 года официально считается родиной Бабы-яги. Её избушка расположена в селе Кукубой, в сосновом бору на живописном берегу реки Ухтомы.

Село Кукобой расположено в Первомайском районе Ярославской области, на границе Ярославской и Вологодской области, в живописном месте на берегу реки Ухтомы.

Ну мы женщины по моему все Бабы Ежки -чуть -чуть. А Василисы прекрасные всегда соседки! А где живут рыцари,которые из Баб-Ежек создают Василису Прекрасную?

Баба Яга относится к персонажам славянской мифологии и живет она соответственно где то на Руси...в избушке на курьих ножках...на опушке дремучего леса)))

Точно! Есть и Бабы Яги резиденция.В начале этого года там проводили гулянья и детей приглашали на каникулы!Сообщите ,если кто подскажет!Спасибо.