напишите любимые строчки стихов?

Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, Скифы — мы! Да, азиаты — мы, —
С раскосыми и жадными очами!
Для вас — века, для нас — единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас —
Монголов и Европы!
Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона и Мессины!
Вы сотни лет глядели на Восток,
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!
Вот — срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет — не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!
О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!..
Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя,
И с ненавистью, и с любовью!..
Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!
Мы любим все — и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно все — и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...
Мы помним все — парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...
Мы любим плоть — и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах...
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?
Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых...
Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно — старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем — братья!
А если нет, — нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века — вас будет проклинать
Больное, позднее потомство! ..

Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.
Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.
Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.
Старик у вокзального входа
Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...
А то ведь простая дворняга!
Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.
В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.
Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит задыхаясь!
Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!
Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела...
Труп волны снесли под коряги...
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце - чистейшей породы! Эдуард Асадов

Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.
Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.
Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.
Старик у вокзального входа
Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...
А то ведь простая дворняга!
Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.
В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.
Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит задыхаясь!
Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!
Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела...
Труп волны снесли под коряги...
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце - чистейшей породы!

Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я — они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пуст твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь,—
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пойдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер...»
Я отвечу: «Добрый вечер, miss».

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь,—
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Он приходит каждую ночь. Закрывает шторы и сидит, в моё закутавшись одеяло.
- Солнце, слушай, я не знал, что люблю повторы. Но тебя мне на этом свете чертовски мало.
Вот такой - смешной, взлохмаченый, недовольный, до безумия родной и до боли близкий...
- Ты, родная, по утру ни о чем не вспомнишь. Может, завтра я оставлю тебе записку.
Чертит контуры лица, проводя ладонью. Кожа рук его сливается с лунным светом.
- Черт возьми, а я все помню! Я помню, помню! Но, конечно, никогда не признаюсь в этом.
Ляжет рядом, приобнимет меня за плечи - и внезапно все срывается, будто в бездну.
- Где тот умник, кто придумал, что время лечит?! Я хочу сегодня - сейчас - исчезнуть!
Я живу как робот - задачи, цели, а на деле - я безумно по ней скучаю...
Наступает хмурый, пасмурный понедельник. Он бесшумно на кухне поставит чайник,
Улыбнётся, присев у моей кровати, осторожно поправит браслет и чёлку...
- Может хватит упрямиться, солнце? Хватит... Мы пытались сбежать - но, увы, без толку.

Он уходит с рассветом, оставив только у окна, на столике чашку чая...
Я скучаю по нему. И во сне встречаю.
Только в этом не найти
никакого
толка.

Вот Валерий, поэт, он любимец и женщин, и муз,
Он им дарит любовный фонтан из рифмованных струй.
Только тянет с небес его тяжкою гирею груз.
И поэзия тлен, у Валерия маленький х%й.
Или вот Николай- бизнесмен и почти олигарх.
Он на яхте шикарной заплыть может даже за буй.
У него золотой МастерКард в от Бриони штанах,
Только деньги не смогут помочь, когда маленький х%й.
Или вот еще Игорь спортсмен и вобще каратист,
Кирпичи разбивает он с криком "Кия!", только как не толкуй,
Он, конечно, силен, очень ловок, стремительно быстр,
Но к чему это все? Ведь у Игоря маленький х%й.
Или Дмитрий, красавец, причесан, отличный певец.
Любит в парке бродить между сосен, берёзок и туй,
И он мог бы разбить очень много девичьих сердец,
Если б не был у Дмитрия маленький-маленький х%й.
Но зато Эдуард, нет прекрасней фигуры и глаз,
Любит он загорать и купаться на пляже в Крыму.
Очень умный и добрый, но жаль, Эдуард пидорас.
Х%й нормальных размеров, да только зачем и к чему...

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

Кружась все выше в ветренной спирали Сапсан услышит властный зов едвали. Все рушится, не держит середина Анархя в миру и как лавина безудержен призыв кроваво темный и чистота повсюду захлебнулась. В безверии все лучшее, и в страстном все худшее Трепещит напряжение. Конечно откровенье не далеко Пришествие второе не долеко. Пришествие. Едва лиш это слово произнеслось Как необъятный образ рожденный людским духом взор встревожил. В пустыне львинотелая фигура в обличьи человечьем со взглядом пустым, безжалостным как солнце водит медлительными бедрами И вокруг нее мелькают тени злобных птиц. И снова тьма, но мне теперь известно, что двадцать в дреме пройденных столетий превращены в кошмар у колыбели. И что за страшный зверь чей час уж пробил влачится к вифлиему быть рожденным.

Я в глазах твоих утону. Можно?
Ведь тонуть в глазах твоих - счастье.
Подойду и скажу: «Здраствуй!»
Я люблю тебя, очень сложно!
Нет, не сложно, а трудно,
Очень трудно любить, веришь?
Подойду к обрыву - круто!
Буду падать - поймай! Успеешь?
Только мне без тебя плохо!
Я хочу быть с тобой, слышишь???
Не минуту, не месяц, а долго,
Очень долго - всю жизнь! Понимаешь?
Знаешь... вместе всегда! Хочешь?
Любишь?
Если «да», я тебе обещаю,
Что счастливым всю жизнь ты будешь
Если «нет», я тебя умоляю,
Не казни своим взглядом, не надо,
Не тяни своим взглядом в омут!
Пусть другого ты любишь - ладно!
Но меня хоть немножко помни!
Я любить тебя буду, можно?
Если даже нельзя - буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!
Я люблю тебя, слышишь?
Помни!

Останешься ты снаружи
Или решишься войти
Разум отдашь или душу
Есть только два пути.
Если войдёшь, куда идти дальше?
На право - путь правды
На лево - фальши
Можно так растеряться
Что начнёшь вдруг бежать по извилистым тропкам
Где костей не собрать
Или пройдя много миль по пространствам безликим
Оказаться в местах бесполезных и диких
В местах ожидания
Где люди просто ждут
Ждут поезда чтобы уехать
Ждут что автобус придёт
Иль самолёт их унесёт
Или письмо вдруг дойдёт
Или дождь вдруг пойдёт
Что зазвонит телефон
Или выпадет снег
Ждут просто – "да" или "нет"
Или жемчуга нить
Иль медный таз
Ждут как им быть
Или новый шанс…

На небе, еще не родившись,
Мы что-то друг другу шептали:
- Я буду искать тебя, слышишь?
Но как я тебя узнаю?

Быть может, по шуму моря,
А может, по звезд мерцанью,
По песням ветров на просторе,
По свету в глазах, по молчанью.

- А что если выйдет ошибка?
А что если вдруг ослепну
И чья-то чужая улыбка
Сожжет меня, стану пеплом?

- Я пепел возьму в ладони
И буду долго молиться,
А ты, задохнувшись от боли,
Воскреснешь огненной птицей

И в небо ворвешься. Знаешь,
Над нами всегда будет небо.
Когда ты во сне летаешь,
Не верить в крылья - нелепо.

Заоблачный шепот все тише:
- Прощай. Я тебя отпускаю…
- Отыщешь меня?.. Отыщешь!
Узнаю тебя?.. Узнаю!

Рекламных факелов погаснет пёстрый ряд, и взгляд угаснет твой, как сини меч Олега. Над нами, друг, что летопись года прошелестят. Нистанет нас. Но так же будет лить на земля свет, бессмысленная Вега. Я ни о том, что тихо, без следа. Уйдём из жизни мы, и нас никто не вспомнит. Но эта ли, иная ли звезда других сердца сметением наполнит. И будут думать, под вечерние огни, что и любовь, и всё, кончается, проходит. И будут друг охвачены они тем чувством, что в сердцах сегодня наших бродит. А это ли не значит вечно жить? Мы безымянные, далёкие. Как синий меч Олега возникнем в них, и снова будет лить на землю свет, ПЛЕНИТЕЛЬНАЯ Вега....

- Что ты видишь из окна?
- Крыши, крыши.
- Что ты слышишь из окна?
- Ветер слышу.
- Что ты хочешь из окна?
- Много света.
- Что ты шепчешь у окна?
- Я шепчу: лето.

Пролетает в ноябре
Осень, осень.
Вышьет холод на стекле
Восемь сосен.
Перекинется мой свет
С лета в зиму -
На снегу погаснет след:
Я пройду мимо.

Я опять средь белых крыш
Не угадан.
Ты за мной не побежишь -
И не надо.
Будет талая вода.
Ветер, лихо.
Ты к окошку, как всегда -
А в окне тихо.

- Что ты видишь из окна?
- Крыши, крыши.
- Что ты слышишь из окна?
- Ветер слышу.
- Что ты хочешь из окна?
- Много света.
- Что ты шепчешь у окна?
- Я шепчу: лето, лето, лето

ера Полозкова
Меня любят толстые юноши около сорока,
У которых пуста постель и весьма тяжела рука,
Или бледные мальчики от тридцати пяти,
Заплутавшие, издержавшиеся в пути:
Бывшие жены глядят у них с безымянных,
На шеях у них висят.
Ну или вовсе смешные дядьки под пятьдесят.

Я люблю парня, которому двадцать, максимум двадцать три.
Наглеца у него снаружи и сладкая мгла внутри;
Он не успел огрести той женщины, что читалась бы по руке,
И никто не висит у него на шее,
ну кроме крестика на шнурке.
Этот крестик мне бьется в скулу, когда он сверху, и мелко крутится на лету.
Он смеется
и зажимает его во рту

Прибежали в избу дети
Второпях зовут отца:
«Тятя! тятя! наши сети
Притащили мертвеца».
«Врите, врите, бесенята,—
Заворчал на них отец; —
Ох, уж эти мне робята!
Будет вам ужо мертвец!

Суд наедет, отвечай-ка;
С ним я ввек не разберусь;
Делать нечего; хозяйка,
Дай кафтан: уж поплетусь...
Где ж мертвец?» — «Вон, тятя, э-вот!»
В самом деле, при реке,
Где разостлан мокрый невод,
Мертвый виден на песке.

Безобразно труп ужасный
Посинел и весь распух.
Горемыка ли несчастный
Погубил свой грешный дух,
Рыболов ли взят волнами,
Али хмельный молодец,
Аль ограбленный ворами
Недогадливый купец? ............

Я, матерь божия, ныне с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью, иль покаянием,

Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного;
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного.

Окружи счастием душу достойную;
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную,
Сердцу незлобному мир упования.

Срок ли приблизится часу прощальному
В утро ли шумное, в ночь ли безгласную,
Ты восприять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.

Листья падают падают падают ,и не влетают ...так и я не взлетаю бесчетное множество раз .Дождь скользит по стеклу ,а под ним кто то слезы глотает . От ненужно истертых потрепанных временем фраз. Бесполезно красивая осень внесла отпечаток . Ты так просишь...ну что же черкну для тебя некролог. Я с презреньем бросаю на землю тепло от перчаток... Завершая бессленный подлинно злой монолог. В листопаде живет не понятная мне подоплека.. Закурив я хочу что бы дождь перестал истерить... Вместе с дымом глотаю частицы пустого упрёка... И по этому завтра бросаю тебя....и курить.

Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И утром, расставаясь улыбнуться,
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.

Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить утром кофе, говорить и спорить…
С кем можно ездить отдыхать на море,
И, как положено – и в радости, и в горе
Быть рядом… Но при этом не любить…

Как мало тех, с кем хочется мечтать!
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке…
И счастья большего не знать и не желать.

Я в этот Мир пришел, чтоб видеть Солнце

И выси гор!

Я в этот Мир пришел, чтоб видеть Солнце

И синий кругозор!
Я в этот Мир пришел, чтоб видеть море

И пышный цвет долин!

Я заключил Миры в едином взоре.

Я властелин!
Я победил холодное забвенье,

Создав мечту мою.

Я каждый миг исполнен вдохновенья -

Всегда пою!
Мою мечту страданья породили,

Но я любим за то.

Кто равен мне в моей певучей силе?

Никто, никто!
Я в этот Мир пришел, чтоб видеть Солнце!

А если день погас,

Я буду петь, Я буду петь о Солнце

В предсмертный час.

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный Тайнам, - плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.