Какие еще художественные произведения с библейско-христианскими мотивами, а также аллюзиями и реминисценциями на них, вы могли бы порекомендовать для прочтения, кроме: "Камо грядеши" Сенкевича, "Воскресения" Л.Толстого, "Мастер и Маргарита" Булгакова, "Суламифи" Куприна, "Иуде Искариоте" Л. Андреева, "Студент" Чехова?

Какое из перечисленного вы бы поставили на первое место?

Смотря для какого возраста... Помладше - Лето Господне, "Лавр" забавен по языку. Флобера и Манн читала давно, и перечитывать не тянет.. А Достоевский - живее всех , можно читать с любого места. Лескова тоже. Но, по моеиу мнению, христианский дух наиболее отражен у Чехова. На первом месте для меня его рассказы (не ручаюсь за точность названия) Письмо, Кошмар, Убийство, Святою ночью.....

Спасибо, Елена, за подробное разъяснение. Возьму на заметку.

Не открывается ссылка. Может есть другой сайт?

Спасибо, неплохая аллюзия на и Бог терпел и нам велел.

лучше без фанатизма-прямое противоречие с "плодитесь и размножайтесь"

без фанатизма не было бы и религии)

вот это в точку,на этом и держится

Спасибо, конечно, но не тот жанр.

помните про нашу любовь к Штирлицу?)

И помню его теологические рассуждения с патером Шлагом. )

ну ка напомните-я ток в детстве видала)

Первоначально Юлиан Семенов теологические беседы хотел использовать в беседах со Штирлицем, а потом вывел образ провокатора Клауса - так было лучше. Пастор, арестованный за антигитлеровскую пропаганду. Его фамилия в переводе с немецкого языка означает «Удар». Освобождён Штирлицем для игры Шелленберга («17 мгновений весны»): пастор должен был отправиться в Швейцарию и осуществлять задуманную Шелленбергом «операцию прикрытия» переговоров Вольфа. Он должен был создавать видимость переговоров, входя в контакты с известными пацифистами, а затем погибнуть. Однако Штирлиц скорректировал план. Шлаг в Швейцарии фактически действовал в интересах советской разведки и остался жив. Будучи одним из самых симпатичных персонажей, пастор Шлаг обязан своим существованием критику Льву Аннинскому, зашедшему как-то к Юлиану Семёнову на огонёк, когда тот готовил материал к роману

Спасибо за аллюзию: "Сии, облеченные в белые одежды, - кто они и откуда пришли? Они пришли от великой скорби".