А что скажете о подушке?..

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

+++ Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.