Можно пару строк из любимого стиха?

Ты опять стоишь у порога,
Беспокойно молчишь и грустишь
Как жестоко и как одиноко
Ты в молчанье своем говоришь!
Не умеешь сказать, что прощаешь,
Бьется гордость в сердце твоем,
Но блуждающий взгляд обещает,
Что мы скоро будем вдвоем.
Превращает боль расставанья
В боль надежды, мечтаний моих.
Признаюсь, был не прав. Каюсь. Каюсь.
Но молчишь ты, снова молчишь!
Ты не в силах отречься - рыдаешь,
Потому что слабее разлук,
Ты страдаешь, я вижу, страдаешь,
От придуманных ревностью мук.
Мой палач, мой спаситель, мой демон,
Я склоняюсь перед тобой,
Я уже не свободен, я пленник,
Лишь прошу, будь нежной со мной.

Взяла Роберта Рождественского в библиотеки...
Человеку надо мало:
чтоб искал и находил.
Чтоб имелись для начала
друг - один и враг - один...
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете
мама.
Сколько нужно ей - жила...
Человеку надо мало:
после грома - тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь - одну.
И смерть - одну.
Утром свежую газету -
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И - межзвёздную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности, - немного.
Это, в общем-то, - пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку мало надо.
Лишь бы кто-то дома ждал.

Когда я в бурном море плавал И мой корабль пошел ко дну, Я так воззвал: «Отец мой, Дьявол,Спаси, помилуй, — я тону!Не дай погибнуть раньше срока Душе озлобленной моей,Я власти темного порокаОтдам остаток черных дней».И Дьявол взял меня и бросил В полуистлевшую ладью. Я там нашел и пару весел, И серый парус, и скамью.
И вынес я опять на сушу,В больное, злое житие,Мою отверженную душу И тело грешное мое.
И верен я, отец мой Дьявол,Обету, данному в злой час,Когда я в бурном море плавал И ты меня из бездны спас.Тебя, отец мой, я прославлю В укор неправедному дню,Хулу над миром я восставлю, И, соблазняя, соблазню.

Неужели не я,
Освещенный тремя фонарями,
Сколько лет в темноте
По осколкам бежал пустырями,
И сиянье небес
У подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь
Навсегда изменилось.
Кто-то новый царит,
Безымянный , прекрасный,
Всесильный,
Над отчизной горит,
Разливается свет темно-синий,
И в глазах у борзых шелестят
Фонари по цветочку,
Кто-то вечно идет возле новых
Домов в одиночку.
Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
У своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
По земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять –
Только это возможно.

Мои любимые строки, сейчас вспомню... Жаль, на смарте в Спрашке нет переноса строки. Итак: "Её глаза на звёзды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать. Не белоснежна плеч открытых кожа, И чёрной проволокой вьётся прядь. С дамасской розой, алой или белой, Нельзя сравнить оттенок этих щёк. А тело пахнет так, как пахнет тело, Не как фиалки нежной лепесток. Ты не найдёшь в ней совершенных линий, Особенного цвета на челе. Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле. И всё ж она сравнится с той, едва ли, кого в сравненьях пышных оболгали!" Шекспир, сонет 130. (Перевод Маршака)

В коридоре сторож с самострелом.
Я в цепях корсара узнаю.
На полу своей темницы мелом
Начертил он узкую ладью.

Стал в нее, о грозовом просторе,
О холодных звездных небесах
Долго думал, и пустое море
Застонало в четырех стенах.

Ярче расцветающего перца
Абордажа праздничная страсть,
Первая граната в самом сердце
У него разорвалась.

Вскрикнул он и вытянулся. Тише
Маятник в груди его стучит.
Бьет закат, и пробегают мыши
По диагонали серых плит.

Все свершил он в мире небогатом,
И идет душа его теперь
Черным многопарусным фрегатом
Через плотно запертую дверь.

Я здесь и не здесь, я везде и нигде,
Я тенью скольжу по прозрачной воде;
Мой голос так сладок в ночной тишине,
Явилась к тебе я в чарующей тьме.
Мое тело невидимо, дух мой незрим.
Прими! — и мой образ будет твоим.
Осядет он в сердце и, точно цветок,
Расцветет, воспылает. Уйдет холодок —
Тот холод, который дрожать заставлял,
Любовь от тебя самого укрывал…
И нет его, сердце свободно теперь!
Отвори для любви белоснежную дверь!
Но спросишь ты, кто я. Отвечу тот час:
«Я та, кого нет здесь и сейчас.
Пришла я из тьмы и во тьму я уйду,
Укрою тенями дорогу свою.»
https://www.inpearls.ru/

Покрыта гладь воды закатным серебром.

Над горизонтом темнота и тяжесть туч.

И только чайка воду вспенивши крылом,

Взлетая, ловит уходящий солнца луч

Упало небо сверху в глубь волны,

Горит багрянцем летний небосвод

И дождевою влагою полны

Ведут свой тучи путь с заката на восход

А там, на склоне гор темнеет лес

Янтарных сосен отблеск вдалеке,

Что тянутся до самых до небес.

И тоже отражаются в реке

То, вдруг, затишье, то порыв ветров

Растреплет прядь каштановых волос

Начало лета, лес, тепло, любовь

Вот все, что этот день с собою нам принес. (C) Simanov

По заколдованому кругу
Иду, бегу, лечу, ползу.
Где нужно, подтяну подпругу,
Где нужно, пережду грозу...

Так день за днем, за летом летом,
За годом год... А что потом?
В вопросах жизни нет ответов -
Их ищем, ищем, не найдем.

Свой круг мы выбираем сами
Из уготованных судьбой:
Кому-то круг-- горящий пламень,
Кому-то-- ледяной покой...

Хоть говорят, что нет начала
И нет конца у всех кругов,
Но я ж с чего-то стартовала,
Где-то конец принять готов!

,,По заколдованному кругу...,,
А кто ж его заколдовал?!
Тот, кто пошлёт нам руку друга,
Коль ты один брести устал.

1 июля 2016

А хочешь, я тебе открою тайну?
Один такой мал-ю-ю-ю-сенький секрет?
Знай... люди не встречаются случайно,
Случайностей, поверь мне, в жизни нет.
Не веришь? Ну тогда, хотя б, послушай,
Не бойся, я тебя не обману,
Представь себе, что существуют души,
Настроенные на одну струну.
Как звёзды в бесконечности Вселенной
Они блуждают сотнями дорог,
Чтоб встретиться когда-то... непременно...
Но лишь тогда, когда захочет Бог,
Для них нет норм в привычном пониманьи,
Они - свободны, как паренье птиц,
Для них не существует расстояний,
Условностей, запретов и границ

Я сильная, я не сломаюсь,
Я выдержу, я все стерплю,
Я быть счастливой постараюсь,
Я стать уверенной смогу.
Я в жизни знаю свои цели,
И их добиться я смогу.
В глазах не будет боли тени,
И я от счастья не уйду.
А то, что в сердце у меня
Никто и никогда и не узнает,
То, что бывает больно иногда...
Ведь сильной все меня считают.
А что в душе?Уже не важно-
Для всех живу с улыбкой я.
И не услышат вздох протяжный
И не узнают, что бываю слабой я.
Я докажу себе и людям,
Что стану сильной навсегда,
А если будет очень трудно,
То слез моих не будет видно никогда.

Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой - и о том,
Как, удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ.

Нас женщин даже чёрту не понять!
Да, что там не понять! Он нас боится!
Он никогда не сможет угадать,
Что в женской голове всегда таится.

Мы плачем, когда всем, вокруг смешно,
Когда нам больно, будем улыбаться.
Для нас ничто не может быть грешно,
Когда мы будем за семью сражаться!

А за детей — мы превратимся в льва!
Всех загрызём и всех мы растерзаем.
Мы женщины — Китайская стена —
Вам нас не обойти, а мы достанем!

И не пытайтесь лучше нас понять,
Какие есть, такими и любите.
А мы за вас готовы жизнь отдать!
Вы только нас, любимых берегите.

Воздуха! Воздуха!Самую малость бы! Самую, самую.Хочешь уедем куда -нибудь? Заморе, замертво, заново. В загнанном мире кто-то рождается, что-то предвидится. Где-то законы,запреты, заставы, правительства. Врут очевидцы, сонно глядят океаны остывшие... Охай бесстрашная, падай наивная, смейся бесстыжая! Богово-Богу, а женское-Женщине Ты,- покоренная, ты,- непокорная. Воздуха!Воздуха Руки разбросаны, губы закушены, волосы скомканы. Стены расходятся, звезды, качаясь, врываются в комнаты. Пусть эти сумерки станут проклятием или от открытием...

"Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного мёда,
Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкреплённой лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчёлы,
Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина – дремучий лес Тайгета,
Их пища – время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок –
Невзрачное сухое ожерелье
Из мёртвых пчёл, мёд превративших в солнце." Осип Мандельштам

Играть на скрипке людских рыданий,
На тайной флейте своих же болей, И быть воздушным как миг свиданий,
И нежным — нежным как цвет магнолий.
А после? После — не существует,
Всегда есть только — теперь, сейчас,
Мгновенье вечно благовествует, Секунда — атом, живой алмаз.
Мы расцветаем, мы отцветаем,
Без сожаленья, когда не мыслим,
И мы страдаем, и мы рыдаем,
Когда считаем, когда мы числим.
Касайся флейты, играй на скрипке,
Укрась алмазом вверху смычок,
Сплети в гирлянду свои ошибки,
И кинь, и в пляску, в намек, в прыжок.

Я говорю, что Время- как вода
течет меж пальцев на песок остывший,
и сквозь песок уходит в никуда...
И если Лета- все таки- Река,
что разделяет два столь разных Мира,
ее поток теряется в веках...

Но есть Река, что не имеет дна,
чьи берега течение не стесняет.
Приходит срок- в ней тонут имена,
ее вода- прозрачна и темна
и все она собою заполняет
и между строк и в Музыке слышна...

И дважды в эту реку не войти
и нет пути- к таинственным истокам,
где время спит- свернувшись в плотный кокон
У Вечности на каменной груди...

Вновь стрелки сошлись
Двенадцать…
В окошке белые ночи
Какая в душе загадка…
Твоя вина, между прочим…

Какая-то мысль шальная
Неведомая… Откуда?
Стучится, как заводная
Не буду, не буду, не буду…

Не буду бередить душу,
Не буду иллюзий строить
Не буду в тебя влюбляться
Напрасно себя беспокоить

Не будет тебя рядом
Не буду с тобой счастливой
Но хочется рано утром
Сказать потихоньку: Милый,

Сказать… любуюсь тобою
Сказать… ты дорог очень
Сказать…не сказать… не стоит?
Тебе сказать… между прочим…

Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.

Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины жёлто-красной,
Слагаю я весёлые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.

Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озёрной лесопильни.

Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.

Гуманней трезвым быть и трезво взвесить звенья,
допрежь чем их надеть,— таков закон вериг.
Не обещать небес, но дать хотя бы землю.
До гроба не сулить, но дать хотя бы миг.
Гуманней не твердить «люблю…», когда ты любишь.

Как тяжело потом из этих самых уст
услышать звук пустой, вранье, насмешку, грубость,
и ложно полный мир предстанет ложно пуст.
Не надо обещать… Любовь — неисполнимость.

Зачем же под обман вести, как под венец?
Виденье хорошо, пока не испарилось.
Гуманней не любить, когда потом — конец.