Кто знает стихи об смерти или сам придумал,

Я думаю что
Я сижу и жду смерть
Ничего полезного я не сделал
И лишь смерть уничтожит меня
Я думаю что зря я отказался от мечты

Ведь это жизнь
Смерть ты меня не уничтожишь
Я буду жить сколько захочу
И ты меня не разлучишь

Если ты не знаешь то, ты просто смерть
Смерть это зло
О котором ты не знаешь
Лишь природа уничтожит смерть

Мы все умрём. Надежды нет.
Но смерть потом прольёт публично
На нашу жизнь обратный свет...
И большинство умрёт вторично.

Правду о себе смерть открывает только своим избранникам; рот их полон крови, они зажимают распоротый живот и знают: умереть не страшно. Собственное тело для них - инструмент, он пришел в негодность, сломался, стал бесполезным, и, значит, настало время его отбросить. Испорченный, ни на что не годный инструмент. Когда телу хочется пить, умирающий видит: тело томится жаждой, и рад избавиться от тела. Еда, одежда, удовольствия не нужны тому, для кого и тело - незначащая часть обширного имения, вроде осла на привязи во дворе.
А потом наступает агония: прилив, отлив - волны памяти бередят сознание, омывают пережитым, вздымаются, опадают, приносят и уносят камешки воспоминаний, звучащие раковины голосов, дотянулись, раскачали сердце, и, словно нити водорослей, ожили сердечные привязанности. Но равноденствие уже приготовило последний отлив, пустеет сердце, и волна пережитого отходит к Господу.
Все, кто живы, - я знаю, - боятся смерти. Они заранее напуганы предстоящей встречей. И поверьте, ни разу не видел, чтобы умереть боялся умирающий.
(А. Экзюпери)
-------------------
Смерть дщерью тьмы не назову я
И, раболепною мечтой
Гробовый остов ей даруя,
Не ополчу ее косой.

О дочь верховного Эфира!
О светозарная краса!
В руке твоей олива мира,
А не губящая коса.

Когда возникнул мир цветущий
Из равновесья диких сил,
В твое храненье всемогущий
Его устройство поручил.

И ты летаешь над твореньем,
Согласье прям его лия
И в нем прохладным дуновеньем
Смиряя буйство бытия.

Ты укрощаешь восстающий
В безумной силе ураган,
Ты, на брега свои бегущий,
Вспять возвращаешь океан.

Даешь пределы ты растенью,
Чтоб не покрыл гигантский лес
Земли губительною тенью,
Злак не восстал бы до небес.

А человек! Святая дева!
Перед тобой с его ланит
Мгновенно сходят пятна гнева,
Жар любострастия бежит.

Дружится праведной тобою
Людей недружная судьба:
Ласкаешь тою же рукою
Ты властелина и раба.

Недоуменье, принужденье –
Условье смутных наших дней,
Ты всех загадок разрешенье,
Ты разрешенье всех цепей.
(Е, Баратынский)
----------
В царство призрачных видений
Мы уходим налегке.
В мир является младенец,
Жизнь сжимая в кулачке.
Лишь у края ледяного,
В ожидании конца,
Разомкнутся пальцы снова,
Став ладонью мертвеца.

Так написано в Талмуде,
Неизменной книге книг.
Зимний ветер щеки студит.
Нерадивый ученик,
Чтобы сердце не болело
От похмельного питья,
Книгу справа и налево
Перелистываю я.

Ждут кладбищенские травы.
Жизни близится финал,
Той, что слева и направо
Я бездумно проживал.
Спи, дружок, не просыпайся, -
В небе месяц молодой.
Онемев, слабеют пальцы,
Разжимается ладонь.
(А. Городницкий)
------------

Смерти нет, если не пихать в себя то, что вызывает смрад.

Лежу в гробу с закрытой крышкой...
Жаль, что не взял фонарик с книжкой.
Пригодилась бы она,
Чтобы кайф испить до дна.

При слове «смерть» все крестятся и морщатся,
Но ведь бояться бабушек – смешно!
Она же в нашем мире, как уборщица –
Чураться сей профессии – грешно!

Ну ходит в чёрном платье – ну и что же?
Возможно, платьице её стройнит.
В Париже тётки лезут вон из кожи,
Чтобы иметь такой же стройный вид!