А что скажете о подушке?..

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Если интересно Пехтерев Сергей на stihi.ru

Сергей врать не есть хорошо, просто в спрашивалке можно наврать, все что угодно и это видно невооруженным глазом

Вы сами выбрали себе такой путь, в жизни наверное подвираете?

А почему Вы уверены?! Если это мои стихи, то чего мне стесняться... удачи....

Наверное по кому, что меня часто обманывали и я пеиесьала верить людям

Наверное по кому, что меня часто обманывали и я пеиесьала верить людям

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Ода любимой кружке
****************************
Весь день, наверно, без меня тоскуя,
И чуждая к веселю и бегам,
Всё ждёт, что я приду и поцелую,
Прижав её – горячую – к губам.
То в тишине за дверцею закрыта,
То возле раковины примостясь,
Она не плачет…
Может и сердита,
Но, всё равно, не скажет, даже злясь,
Что я её оставил неумытой,
Что от заварки чёрная внутри,
Что целый день она ждала – забыта!..
А я – хорош!..
Так, дьявол, побери!
Приду и, в руки взяв, умою нежно, -
Сверкай и меня радуй чистотой!
Не брошу никогда тебя небрежно…
Насыплю кофе и залью водой
Из чайника кипящего, добавив
Сгущённого две ложки молока,
Присяду, и теплу ладонь подставив,
Губами прикоснусь к тебе слегка…
И выпью я до дна твою всю нежность,
Кофейный аромат меня взбодрит.
А позже… морем тихим и безбрежным
Истома в царство сонное умчит…
...
Жена к тебе, наверное, ревнует:
- Отколотая, выкинуть пора!..
Но я тебя не брошу и такую,
Моя ты кружка! Так ещё взирай
На мир своей фарфоровой душою
(Подарок – двадцать лет тому назад)…
И пусть течёт вдоль трещинок порою
Кофейная иль чайная слеза…

2017г 17 июля

важно даже ей, "отколотой ", и даже пусть с душой фарфоровой..любимой быть и навсегда....

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Подружка! О, любимая Подружка!
Нет радости и счастья без неё.
Надёжная и чудна подружка,
Меня ты понимаешь и прощаешь все

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Как хочется воспеть в короткой оде
Мне ту, которая всегда влечёт к себе.
Какой не быть в душе твоей погоде,
Она не станет изменять тебе.

А ты ей изменяешь, не подумав,
В гостях, в гостиницах и в дальних поездах.
Весёлый ты, хмельной или угрюмый –
Над нею ж никакой не властен страх.

Её в бока ты лупишь, что есть мочи,
Потом, не глядя, бросишь на кровать,
Свет выключишь, затем, закрывши очи,
Ворча, ругаясь, ты ложишься спать.

Ты ею вертишь: можешь так иль эдак,
Всю изомнёшь, или швырнёшь на пол.
Обида ей иль, скажем, плач - не ведом,
В пижаме ль ты, а может вовсе гол.

Подушка! О, любимая Подушка!
Ты всё перенесёшь, ты – сможешь всё!
Надёжная и мягкая подружка,
Пусть от меня винищем так несёт…

Не упрекнёшь за то, что не был в душе,
Что шаркаю по полу на весь дом,
И храп мой ты всю ночь готова слушать,
Хоть он порой раскатистый, как гром.

Я на работу, прячу тебя в шкафе,
И ты грустишь до вечера одна,
А, может, без меня ты сухо плачешь,
Не в силах ждать у тёмного окна.

Жена – она, конечно, номер первый!
Но без подушки – тоже никуда!
Когда вдвоём тихи – в порядке нервы,
И не страшна бессонница – беда.

Хи-хи.... клёво!)))

И Вам удачи!))