"
Мы живем под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца, -
Там помянут кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, дарит за указом указ --
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него -- то малина
И широкая грудь осетина." Ммм .... ?

Мой дорого́й, с чего ты так сияешь?
Путь ложных солнц — совсем не лёгкий путь!
А мне уже неделю не заснуть:
Заснёшь — и вновь по сне́гу зашагаешь,
Опять услышишь ветра сиплый вой,
Скрип сапогов по снегу, рёв конвоя:
«Ложись!» — и над соседней головой
Взметнётся вдруг легчайшее сквозное,
Мгновенное сиянье снеговое —
Неуловимо тонкий острый свет:
Шёл человек — и человека нет!
Убийце дарят белые часы
И отпуск в две недели. Две недели
Он человек! О нём забудут псы,
Таёжный сумрак, хриплые метели.
Лети к своей невесте, кавалер!
Дави фасон, показывай породу!
Ты жил в тайге, ты спирт глушил без мер,
Служил Вождю и бил врагов народа.
Тебя целуют девки горячо,
Ты первый парень — что ж тебе ещё?
Так две недели протекли — и вот
Он шумно возвращается обратно.
Стреляет бе́лок, служит, водку пьёт!
Ни с чем не спорит — всё ему понятно.
Но как-то утром, сонно, не спеша,
Не омрачась, не запирая двери
Берёт он браунинг.
Милая душа,
Как ты сильна под рыжей шкурой зверя!
В ночной тайге кайли́м мы мерзлоту,
И часовой растерянно и прямо
Глядит на неживую простоту,
На пустоту и холод этой ямы.
Ему умом ещё не всё обнять,
Но смерть над ним крыло уже простёрла.
«Стреляй! Стреляй!» В кого ж теперь стрелять?
«Из горла кровь!» Да чьё же это горло?
А что, когда положат на весы
Всех тех, кто не дожи́ли, не допели?
В тайге ходили, чёрный камень ели,
И с храпом задыхались, как часы.
А что, когда положат на весы
Орлиный взор, геройские усы
И звёзды на фельдмаршальской шинели?
Усы, усы, вы что-то проглядели,
Вы что-то недопоняли, усы!
И молча на меня глядит солдат,
Своей солдатской участи не рад.
И в яму он внимательно глядит,
Но яма ничего не говорит.
Она лишь усмехается и ждёт
Того, кто обязательно придёт.

Как нам измерить этот мир?
Ни километром и ни тонной…
Быть может лютой злобой черной
Или количеством могил?
Или количеством старух,
Что к нам протягивают руки?
Но их морщинистые муки
Едва ль тревожат сытый слух.
А может быть числом крестов,
Поверженных на землю с выси,
И бронзой бюстов для лжецов,
Отлитых им еще при жизни?
Какой корыстью осознать,
Какой жестокостью измерить
Во что мы перестали верить,
И что сумели потерять???

Мой любимое-до сих пор не могу без слёз читать -много лет назад его увидела... Мандельштам гениален!

Пастырь лютого стада должен быть лютее пасомых. Вы думаете наш русский народ белый и пушистый?

Речи глупого завистника - это, не помнящего байку о висящем мече.. над главою Домокла!!!

Как охаяли дедушку Сталина! Только грузинам это не показывайте - убьют!

Иди рот сполосни - а то гавно вываливается из него постоянно

Это стихотворение стоило Осипу Мандельштаму жизни.

А по другому и нельзя с такими.....

Да, его за это и убили по сути

Что ответить вам?

что к чему?)

шаламов?

Браво!

...

*