"Вся олимпийская столица склонилась скорбно пред тобой .И белый гроб парил ,как птица ,над бесконечною толпой.Но вот и все ,по божьей воле Орфей теперь спокойно спит и одинокая до боли ,Гитара у дверей стоит" . кому посвящены эти строки?

о Высоцком

Вл.Высоцкому

Россия ахнула от боли, не Гамлета — себя сыграл,
Когда почти по доброй воле, в зените славы умирал.
Россия, бедная Россия, каких сынов теряешь ты?!
Ушли от нас навек шальные Есенины и Шукшины.

Тебя, как древнего героя, держава на щите несла,
Теперь неважно, что порою несправедливою была.
Тебя ругали и любили, и сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали и в подворотне и в кремле.

Ты сын России с колыбели, зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели от русской водки и тоски.
Пылали восковые свечи и пел торжественный хорал,
И очень чувственные речи герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее, когда ты жил, мечтал, страдал,
Когда в Париж хотел быстрее — в Читу иль Гомель попадал.
Теперь не надо унижений, ни виз, ни званий — ничего!
Ты выше этих низвержений, как символ или божество.

Но привередливые кони тебя умчали на погост,
Была знакомая до боли дорога чистых горьких слез.
Иди, артист, судьба-шалунья теперь тебя благословит,
И сероглазая колдунья к тебе на «Боинге» летит.

Вся олимпийская столица склонилась скорбно пред тобой
И белый гроб, парит как птица, над обескровленной толпой.
Но вот и все, по божьей воле, Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли гитара у двери стоит.

«Погиб поэт — невольник чести»
В который раз такой конец!
Как будто было неизвестно -
Талант в России — не жилец.

Да, был талант, талант Высокий,
Так оценил хх век.
Каким он был твой сын Высоцкий,
Певец, артист и человек?

Будь ты проклят, день вчерашний — 25 июля!
Может это все неправда, может, просто обманули?
У таланта век недолог, а у гения — подавно.

Он ведь жил совсем недавно, а теперь висит некролог.
Добрый Бог, обманут только иль тебя уговорили?
Он обязан жить был долго. Что ж вы, черти натворили?!

Л. С. Б.

Нет, Володя, не верю, ты не мог умереть!
Это бред! Это ложь! Это зла круговерть!
Под огнем, над обрывом ты боролся за нас.
- где вы, волки?- кричал, мы твердили, — сейчас…

Нам потери знакомы: Пушкин, Хармс, Гумилев,
Пастернак и Платонов, Мандельштамм и Рубцов,
Маяковский, Есенин, друг твой — Вася Шукшин.
Был Михоэллс расстрелян. Список незавершим.

Из столетья в столетье вас хоронят тайком,
Высылают, поносят, песню бьют каблуком.
Список тянется дальше, и спасти не смогли.
Виктор Хара и Галич — вот предтечи твои.
Евтушенко не влезет на трон твой пустой.
Он пытался уже… Правда трон был другой.

Весь иззябший, простывший и в ненастье ты пел,
Постоять на краю — нас прости — не успел…
Если сердце большое, — боль свирепствует в нем,
Значит, боремся, бьемся, значит, любим, живем!

Мы клянемся: продолжим все отрезки пути,
Кто-то все-таки должен через пули пройти.

Россия ахнула от боли, не Гамлета — себя сыграл,
Когда почти по доброй воле, в зените славы умирал.
Россия, бедная Россия, каких сынов теряешь ты?!
Ушли от нас навек шальные Есенины и Шукшины.

Тебя, как древнего героя, держава на щите несла,
Теперь неважно, что порою несправедливою была.
Тебя ругали и любили, и сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали и в подворотне и в Кремле.

Ты сын России с колыбели, зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели от русской водки и тоски.
Пылали восковые свечи и пел торжественный хорал,
И очень чувственные речи герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее, когда ты жил, мечтал, страдал,
Когда в Париж хотел быстрее — в Читу иль Гомель попадал.
Теперь не надо унижений, ни виз, ни званий — ничего!
Ты выше этих низвержений, как символ или божество.

Но привередливые кони тебя умчали на погост,
Была знакомая до боли дорога чистых горьких слез.
Иди, артист, судьба-шалунья теперь тебя благословит,
И сероглазая колдунья к тебе на Боинге летит.

Вся олимпийская столица склонилась скорбно пред тобой
И белый гроб, парит как птица, над обезкровленной толпой.
Но вот и всё, по Божьей воле, Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли гитара у двери стоит.

Жаль,что признаём человека гением...посмертно...

Россия ахнула от боли, не Гамлета — себя сыграл,
Когда почти по доброй воле, в зените славы умирал.
Россия, бедная Россия, каких сынов теряешь ты?!
Ушли от нас навек шальные Есенины и Шукшины.
Тебя, как древнего героя, держава на щите несла,
Теперь неважно, что порою несправедливою была.
Тебя ругали и любили, и сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали и в подворотне и в Кремле.
Ты сын России с колыбели, зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели от русской водки и тоски.
Пылали восковые свечи и пел торжественный хорал,
И очень чувственные речи герой труда провозглашал.
Ах, нам бы чуточку добрее, когда ты жил, мечтал, страдал,
Когда в Париж хотел быстрее — в Читу иль Гомель попадал.
Теперь не надо унижений, ни виз, ни званий — ничего!
Ты выше этих низвержений, как символ или божество.
Но привередливые кони тебя умчали на погост,
Была знакомая до боли дорога чистых горьких слез.
Иди, артист, судьба-шалунья теперь тебя благословит,
И сероглазая колдунья к тебе на боинге летит.
Вся олимпийская столица склонилась скорбно пред тобой
И белый гроб, парит как птица, над обескровленной толпой.
Но вот и все, по божьей воле, Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли гитара у двери стоит.

Памяти Владимира Высоцкого

Памяти Владимиру Высоцкому. Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Тамара Павлова

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Памяти Владимира Высоцкого

Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.

Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...
Ушли от нас навек шальные
Есенины и Шукшины...

Тебя, как древнего героя,
Держава на щите несла,
(Теперь неважно, что порою
Несправедливою была).

Тебя любили и ругали
И сплетни лезли по земле,
Но записи твои звучали
И в подворотне, и в Кремле...

Ты сын России с колыбели,
Зажатый в рамки и тиски,
Но умер ты в своей постели
От русской водки и тоски...

Пылали восковые свечи,
Звучал таинственный хорал,
И очень чувственные речи
Герой труда провозглашал.

Ах, нам бы чуточку добрее,
Когда ты жил, любил, страдал...
(Когда хотел в Париж скорее -
В Читу иль Гомель попадал).

Теперь не надо унижений,
Ни виз, ни званий - ни-че-го...
Ты выше этих несвершений,
Как символ или божество...

Не "Привередливые кони"
Теперь тебе благоволит...
Не "сероглазая колдунья"
К тебе на боинге летит...

Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.

Ну, вот и всё... По божьей воле
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у дверей стоит...

Высоцкому. Было два их народных певца

По России печальной и праздной.

Два потерянных музой венца,

Два похожих, хоть очень разных.

Был один из деревни рязанской,

А другой сын московских дворов.

Первый начал о жизни крестьянской,

А второй про громил и воров.

Пели оба про душу народа.

Под тальянку один, другой

Под гитарные три аккорда,

Но зато, как никто другой.

Безграничность большого неба,

Да бескрайняя ширь земли.

Оба канули рано в небыль.

Слишком рано от нас ушли.

Что ж, коль так повелось на свете,

Восхваляют – которых нет.

Чем живой, лучше мёртвый гений.

Не жалели они плетей,

Торопя привередливых вольных,

Непокорных своих коней.

А теперь в век ловцов наживы

Кривословят про них, и внутрь

Лезут, мёртвым готовы жилы,

Чтоб себя прославлять, тянуть.

Не поднимешь упавший колос.

И потерянного не вернуть.

Будем слушать охрипший голос.

И читать как поэму одну

Их стихи – с тонкой грустью Есенина

И с накалом житейских драм

Скалолаза, блатного гения.

Он

был

Гамлетом,

а не играл.

А.Трофимов

О Володе Высоцком я песню придумать решил,
Вот еще одному не вернуться домой из похода.
Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил,
Как умел - так и жил. А безгрешных не знает природа.
Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил,
Как умел - так и жил. А безгрешных не знает природа.

Ненадолго разлука, всего лишь на миг, а потом
Отправляться и нам по следам по его, по горячим.
Пусть кружит над Москвою охрипший его баритон,
Ну, а мы вместе с ним посмеемся и вместе поплачем.
Пусть кружит над Москвою охрипший его баритон,
Ну, а мы вместе с ним посмеемся и вместе поплачем.

О Володе Высоцком я песню придумать хотел,
Но дрожала рука, и мотив со стихом не сходился.
Белый аист московский на белое небо взлетел,
Черный аист московский на черную землю спустился.
Белый аист московский на белое небо взлетел,
Черный аист московский на черную землю спустился.

Белый аист московский на белое небо взлетел,
Черный аист московский на черную землю спустился.

6666666666666цуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцуцучсчсчсчсчсчсчсчсчсчсчс

Я ищу внимательных усидчивых людей для нестандартной работы в интернете.
Я знаю несложную но эффективную систему, по которой я обыгрываю интернет казино. Так как выигрывать с одного IP адреса можно только ограниченную сумму, я ищу себе помощников, обучаю их системе обыгрывания, пополняю им аккаунты своими деньгами, а после мы делим выигрыш пополам. В среднем я пополняю аккаунт на 512$ (чтоб хватило на удвоение). Ежедневный выигрыш не должен превышать 40% от депозита (200$ в сутки) то есть вы себе лично будете зарабатывать 100$ в день. Первую з.п. я выплачу вам по истечении 5 дней работы и опять пополню аккаунт для дальнейшей игры лучше всего деньги . После 5 дней работы сбросите мне кошелёк той платёжной системы, на которую вы хотели бы получить свою долю или номер карты банковской (лучше всего конечно на webmoney или qiwi, из казино быстрее всего деньги выводятся в этих платежных системах).
ivanushka640-скайп.

я не претендую.. но тоже написал -
***
Ещё сто раз, я знаю, повторят,
Про то, каким он был и как он пел.
Сегодня все об этом говорят,
Что, будто, врать он с детства не умел.

Я не был с ним знаком, да я не знал,
Где он живёт и что за человек.
Но только голос, я б из тысячи узнал,
Он влез мне в душу за его короткий век.

Не часто он с экрана говорил,
С гитарой или просто, без неё.
Он говорил, как пел, а пел, как жил...
И осуждать за это нечего его.

Он всё что спел уже не повторит,
Давно все счёты с жизнью сведены!
Но он и там, я знаю, натворит,
Что всем чертям добавит седины.

Он голосом рубил и утешал,
То падал, то взлетал в немую высь.
Да, я его совсем почти не знал,
Но в каждом его слове видел жизнь.

1985 г.