Ты сексапильна. Это комплимент?

О, как выпуклы и гладки
(Наслаждение и пытка)
Эти плечи и лопатки,
И кошачая улыбка.

Я от Вас маниакальный,
Я хотел бы вновь обнять Вас,
Вас увидеть визуально,
Осязать и обонять Вас.

Но разлуки не умерить,
И страданий не унять —
Вас ни взвесить, ни обмерить,
Ни понюхать, ни обнять...

Кашалот влюбился в субмарину.
С головы до самого хвоста
В смутную сердечную пучину
Засосало бедного кита.

От волненья затаив дыханье,
Он сказал: — Поплаваем вдвоем?
А она: — Особое заданье.
Не могу. Как поняли? Прием.

Ничего не понял простофиля.
Потешались все над ним киты,
Глядя, как он вымазанный в иле,
Собирал подводные цветы.

А она — горда и величава,
Затмевая все вокруг собой,
Тех букетов и не замечала,
Даже не кивала головой.

Лишь когда ее торпеды стали
Бить по вражьим кораблям в упор, —
Понял он, что плоть ее из стали,
И на месте, где душа — мотор.

Но во власти все того же рока
Он следил за нею, не дыша:
— Боже, до чего она жестока!
Боже, до чего же хороша!

Как-то раз, через мост проезжая,
Паровоз изумился и ахнул:
По реке проплывала такая
Ослепительная яхта.
По реке проплывала яхта
В своих ярко-белых нарядах.
Паровоз присвистнул и ахнул.
И влюбился с первого взгляда.
Ведь надо же было случиться
Безжалостному курьезу,
Ведь надо же было влюбиться
Одинокому паровозу!
И теперь, через мост проезжая,
Он глядит с тоской и надеждой:
Не покажется ли былая,
Любимая им, как прежде.
Проезжает он ночью поздно
И гудом тревожит воздух.
А в реке только синие звезды,
А зачем они паровозу?
Он раздумывает на разъездах,
Зачем он такой ей нужен,
Не имеющий тихого места,
Некрасивый и неуклюжий...
А потом засыпает впотьмах там,
И видится за поволокою
Проплывающая яхта,
Ослепительная и легкая.
И опять летит по дорогам,
Тоскующий, непокорный,
И гудит в темноту одиноко:
— Че-ерный я, че-ерный!...

Ты больше по дровам или по сексу?