Дайте тему для экспромта: слово или фразу.

Почему бы не изучать какой нибудь язык на хорошо?

Уже невозможно: я круглые сутки думаю по-русски.
Полное идёт преобладание русского языка.)

Иностранный язык не меняет думание)

А должен бы. Знать язык... значит уметь на нём думать.)

Люди говоря на разных языках думание у всех одинаковое. Разница в развитости человека .

Столькому подвергнуться, вот, куда проще. Например, я говорила после дня смерти или воскресения Лермонтова и Тютчева, и ничто Вам не мешает размышлять над святыми, если Вы в Карамазовых находите из Тютчева, Пушкина, Гоголя... Это условно. Когда вместо литературного вкуса вступает потребность в слове. Тогда Вы открываете сборник православных молитв и недоумеваете, зачем составитель сунул в слова о Боге слова Лермонтова к женщине. Спутал смысл. Хотя и это слово с учётом Бога. Но Вы видите нюансы тогда. Всё, я помолчу. Когда Вы поймёте сферичность, то... помыслы сбудутся. И тогда Стэплтон в болоте у Вас окажется не потому, что случайно споткнулся и не сумел выплыть, а потому, что до этого превысил всякую меру жестокости по отношению к кому бы то ни было. И Вы скажете просто и без потрясения и озарения: с точки зрения духа, он действительно получил то, что выбрал. Ибо он алкал только денег и слёз. И крови. Он бил свою ближнюю.

Поэтому отказала нога. Как бежит бывшая ближняя женщина, падая в жизни, так бежит и нога вниз, вглубь болота. Никакой метафорики, просто сличение. Олицетворения. Песок болота есть те деньги, вода болота есть те слёзы, убитые в болоте живые кони есть кровь, ибо это кони его предка, и это его идея и мысль, поэтому это всё льётся ему в уста. И его "Помогите!" это уже туда, не к людям, а к тем, кто может ему помочь в другом месте. Ни злорадства, ни жалости к нему у Вас нет: только гнев, что он убивал, радость, что Вы это понимаете, мысль, которой Вы его можете объяснить без его упоминания, сличая, например, печаль, что ему были даны силы, и страх перед тем, как он умер. Страх наказания просто... детство по сравнению со страхом, что Вы меньше понимаете свою жизнь, чем созданы. Вот что такое страх Божий. И тогда у Вас жестокость ошибка и отлична от гнева, ибо и Господь гневен бывал, и рад, и печален, и всеблаг, и прочее. Давид и Богу может воспеть: помоги, Господи, -- в том плане, что успей помочь, устрашись, ибо я ослаб. Тогда рушат вследствие гнева, нежели жестокости. Созидательный гнев, духовидческая радость и мысль, печаль по человечеству, страх отказа от духа... При чём тут нравственность, это же естество. И тогда люди для Вас перестают дробиться: Вы видите их изнутри, сличая с собой. Вместо сравнения. Тогда Вы знаете, что Вы хвалите, что Вы дарите, чему уделяете время, с чем соприкасаетесь, чему Вы в помощь. Иначе можно делать нечто богоугодное, но без полного ощущения того, что именно делается. Фух. В общем, всё очень буквально: возлюбите себя. Тогда и в окружающих увидите.

Да, Ваше Величество, Вы заметили, что я продолжала мысль, вроде как предвосхитив Ваш вопрос? Я говорю условно, ряд должен быть Ваш собственный. Это становится не ряд, а канон. Только через любимое можно. Вы тогда ему делаетесь созависимы. Читаете потому, что Вам это необходимо. Любимое Вами, Вами возлюбленное, я это подчёркиваю. Только то, что вызывает глубокий резонанс в душе Вашей. Всё, что Вы считаете жизненным, мощным, чувственным, провидческим, сопричастным всему, учащим восприятию и исполненным того на земле, о чём я говорила про небо: когда для Вас мысль сокровищна. Даже самая простая. Тогда Вы о мудрости скажете не внешнее "как она красива!", а "как она гармонична и загадочна, как она точно объясняет, как она уместно подшивается, если Вы портной, или вкладывается в ту же сокровищницу... Вы и есть сокровищница внутри себя самоё. И насколько в Вас наполнено возлюбленного, то и будет в Вашей жизни. И если внутри Вас лежит несколько песен, свитков и несколько кусков хлеба всего лишь, это уже чуть образно, то Вашей жизни хватит и этого, чтобы она Вам навстречу шла. Зря наполняют историю своей жизни. Но каждый страдал. И тогда избежание боли иной, не физической, а дисгармонической, для других, Вас делает живее, сильнее, чувственнее, мудрее и так далее. Я оставлю эту мысль, потому что Вы и так спрашиваете именно то, что нужно, до того, как я как раз об этом и говорю. Мы любим Христа ли, Пушкина ли, Саровского ли, Баха ли, да кого угодно, потому что мы... ну, внемлем по возможности. И тогда Вы увидите, как Ваше отдохновение становится работой, работа однохновением, как сны меняются, как Вы медленно торопитесь, как быстро Вы делаете длительные процессы... И тогда говорите о себе что-то простое: вроде как: я инструмент собственной мысли, которая сообразна с тем, что я люблю. Тогда Вы провидите, то есть прочувствуете и всё в синтезе, как именно и почему другие люди любят друг друга.

Распечатайте это себе на лист, это нужен шрифт. И оставьте себе. А то когда с экрана, то это как будто я с улицы Вам в стекло говорю. Так видят снег за окном, поэтому общение в сети -- это наблюдение. Спасибо Вам за догадки мои, Ваше Величество, ибо я не знаю, а только мыслю сказанное. Это не взгляды, а объяснение прямо по ходу дела. Я суетна, но я могу Вам через то, как снегом тут иду, показать, где Вы сам себя найдёте. Всё, что Вы любите, тому подвергайтесь. А религиозные взгляды, мнения... красота... Проходит красота. Но внутренне Вами любовно вобранное остаётся навсегда.

Ольга я не успеваю все понять))

Выспался Изя и вот
Он на работу идёт.
Кланяйся, русский мужик,
Изя ведь к умным привык.
Если кто скажет, что я
Иронизирую, б*я,
Дык я жидовка сама
И выбираю слова
Дремотные два:
Уснииииииииииии,
Уу-уу-сни.
(Тьфу, чёрт, день же уже...)
Аррррррбаааааааааа-
Й-теееееееен, страна.
Хрррррррррррррррррр.

Пятница, пусть и слегка
Но извинит дурака
Изя, красив сам собой
К северу склонен душой.

Туда где метели и мрак,
Изя стремится - дурак.
Там же, помимо всего,
Та, что бесит его одного.

Может был Изя счастлИв
Заполучив эксклюзив.
Только теперь не узнать
Утро настало опять...

Ой! Сбежал он от ваших атак. Тут один профессор есть из Штатов, так он скучает без внимания. Может вам на него переключиться? Он оценит. И умен и физически развит...просто атлет!!

Наоборот, так что придётся профессора предоставить Лермонтову.)

Ваше дело))

Только Бродский говорит о поэтах как о святых, а наши учителя нас после Блока и Цветаевой как-то больше склоняют к тому, что у поэтов тот же функционал, что у ангелов. Опять же, кажется, Ходасевич первый дал Пушкину определение наравне с библейскими пророками. Что для Ходасевича малотипично...)

Мне сложно объяснить, как я отношусь. Для меня Пушкин, Лермонтов, Христос, Цветаева, Мандельштам... это явления одного порядка с Христом. По крайней мере Пушкин точно: Библия наша нынешняя написана пушкинским языком.

Ну и... удобно считать Цветаеву чем-то вроде дочери Пушкина от поэзии: если бы Пушкин не написал "Евгений Онегин", Цветаева бы вообще не родилась на свет: её мать поступила сообразно Татьяне Пушкина. И для меня последним знаковым событием в России -- поступком -- было отпевание Цветаевой. Невзирая на виселицу. С тех пор ничего равновесного не происходило у нас. Да и просто похожего.

Спрашивайте и о других, если будет время.) Вдруг что неожиданное скажу.

Вы итак сказали достаточно неожиданного. Неожиданна в первую очередь Ваша осведомленность. То, что я читал и изучал о данных поэтах, Вы изложили в нескольких постах. Похвально. И про Бродского совершенно точно, и про речь его, и про параллель со святыми и гос.традицией искать первого поэта, первого космонавта или первого футболиста.

Бродский?.. Ещё важно насчёт градации рацио, интуиции и откровения.
Это самое прикладное, что помню у него.
И ещё антиполитическая эссеистика у него и у Волошина, там есть важные места.

"Диалоги с Бродским" важная, но странная книга: от собеседника зависит настроение Бродского. А потом, кажется, он же взялся за Евтушенко, разве это дело... Бродский уже ушёл к тому времени... Возможно, есть похожая, но о Пастернаке: Пастернак, отвечающий на вопросы. "Диалоги с Бродским" начитаны как аудио. Кажется, Ерисановой. Бывает лучше. А вот Демидова из Цветаевой места читает безупречно: слишком любит потому что. Не стихи, а выдержки. Особенно ранняя, после девяностых годов. Натыкалась на чудесное определение Бродского: ...женщина в сети: ...как можно спать с человеком, который не читал Бродского?.. -- Это довольно точно.

Можно найти в сети клип, где Бродский шутит о работягах, говорящих по-испански, или, скажем, напевает на микрофон "Очи чёрные" недолго.

Мне ничуть не утомительно, если нужно о поэтах. Наоборот, утешаюсь. Можно даже сказать, что я не предлагаю, а сама прошу.

Я тоже)) ролики, о которых Вы ведете речь, я видел) И, конечно, его фраза: "Величайшая трагедия отечественной общественной и политической жизни - колоссальное неуважение человека к человеку".

Я пишу не только о том, что кому-то жить плохо. Маяковского читал, Пушкина тоже. И что? Пушкин, безусловно, Гений. Мне больше нравится Бродский. Иосиф Александрович не похож по ритму на поэтов серебряного века. И что? У него нет их мелодичности и красоты. И что? Поэзия не должна руководствоваться только старыми рамками. Если взять того же Брюсова, то какие заветы он дал молодым поэтам? Вспомните?

Вот это уже разговор.)) 1. Ну, я далека от мысли, что по одному стиху можно определить диапазон. Но Маршак учит уже нас: стихи говорят не о чём-то, а что-то. Неважно, о чём Вы пишете. Важно, что Вы говорите. И у меня нет никаких вопросов по лексической стороне того, что Вы делаете: это достойно, сообразно, естественно, так далее. Я про строй говорю.

Бродский?)) Да он весь буквально соткан из Цветаевой, Ахматовой, Мандельштама и Пастернака. И он же заповедует нам иметь в виду Брюсова.

Как только Вы формулируете через "не", у Вас получается обратное. Это забавно, но сегодня Пушкин поэтому выглядит так, будто сегодня и написан, а Брюсов довольно архаично. Молодым?.. Я думала, Вам лет сорок. Нет, я не запоминаю стихов, иначе они каменеют. Но если Брюсов, то ни у одного поэта нет базового одного программного стиха: это всегда матрица. У Брюсова есть и "Воссоздателю", и "Путь к высотам", и "Голос прошлого", и это всё контекст, как бы ни называлось. Что бы он там ни завещал, это именно завет, и читают его иначе, чем инструкцию. Вы ведь ни у кого, о ком говорите, не встретите сбитой гармонии: ни у Брюсова, ни у Маяковского, ни у Бродского тем более. А, ну я нашла "Юному поэту". Три завета, да? Дык. Их же нужно трактовать.

И вопрос не в том, кого Вы читали. А в том, кого Вы любите настолько, что наследуете им. "Нравится" это слабый показатель. Тем более если Вы читаете в сети или на звук. На звук может вышибать что угодно. Стихи важно читать с бумаги. Щас, пожалуйста, объясню за Брюсова, раз надо.

Заветы Брюсова для бледных юношей с горящим взором. И именно для них. Бишь для меланхоличных страдальцев, с надеждой, что из них поэты пойдут. К щеглам, бишь. Потому что Брюсов в юности сам был именно-то что синтез этих двух бледности и взора, в результате ему пришлось трудиться всю жизнь, чтобы достучаться до поэзии. Читаем надвое: с "не", когда молитвенно, и без отрицаний, чтобы понять, о чём в это время думает Брюсов.

1. Не живи настоящим: поэт должен заглядывать в будущее.
То есть: поэт должен больше чувствовать грядущее, чем то, что происходит в данный момент: стремясь быть актуальным, современным, поэт заканчивается. Он должен ожидать того, что придёт ему на смену. И писать для этого. Уже одно только это побуждает к наследственности: пиши, юный, так, чтобы в грядущем подхватили за тобой. 2. Без "не": Поэт, живи настоящим: ибо область поэта -- грядущее. Тут можно трактовать вольно: живи настоящей поэзией, или... именно живи нынешним днём: как человек. Потому что тебе этот день передавать туда, вперёд.

Второй завет: никому не сочувствуй, а возлюби себя самоё беспредельно. Это больше о человеческом, при чём тут поэзия: возлюби себя самоё, иначе как ты возлюбишь другого? А вот беспредельно -- это из-за поэта в человеке. Без "не": сочувствуй людям, но возлюби себя. Иначе как их возлюбишь. Ближнего -- как самоё себя возлюбить невозможно, возлюби себя сначала. Брюсов мало себя любил, между прочим. То есть это забота, нежели призыв к эгоизму.

И третий: поклоняйся искусству, всем сердцем и без цели. Здесь можно было бы сказать: поклоняйся высокому искусству, поэзии. То есть лично: Пушкину, Лермонтову, Вячеславу Иванову, так далее, ну и Брюсову, если Брюсов действительно что-то сделал в искусстве. Где из этого следует, что поклоняться гармонии значит разрушать её?.. Беззаветно -- значит без споров. А Вы со мною пробуете пикироваться сейчас. Или я перепутала: если Вы про стих "Поэту", там Данте в третьей же строчке. "Ты должен обжечься Данте", говорит Брюсов. Ну и... позиционируется, что его стоило бы если не прочесть, так хоть почать...))
Это ведь поэзия. Нужно сличать места между собой. А если Вы будете следовать поэту в меру своего разумения, то Вы, соблюдая первый завет по-своему, нарушите остальные. Это только потому и состоятельный завет, что он... ну, синергичен: только три звена вкупе усиливают друг друга. И в этом плане быть сочувствующим значит быть эпигоном, подражателем. "Сочувствую Пушкину" = подражаю ему в искусстве. А поэт наследует, крадёт и славит свой исток. Иначе нет поклонения искусству. Иначе это пойдёт вразрез с "Я": Брюсов: ...Мне сладки все мечты, мне дороги все речи...

Поэтому я и пытаюсь у Вас найти: вот такие-то мои боги, они мне дороги, я их люблю. Ни о какой дистанции с поэтом там речи нет. Поклоняться следует тому, что вообще создано. Иначе бы он написал: люби только своё. И тогда из двух разных заветов выходит тавтология: это же уже есть во втором. И "не сочувствуй" это ещё и о среде: свои чувства пой, иначе споёшь как принято. Не сочувствуй массе, сочувствуй себе. -- Вот, это более-менее Брюсов.

К портрету Бальмонта посмотрите: "Ты полюбил души своей соблазны, ты выбрал путь, ведущий на позор!" -- это тоже довольно заботливо, а кажется, что личный выпад. А ведь строго говоря, это есть любить себя. Брюсов смотрится в него как в зеркало.)

На счёт "Не" совершенно не согласен. Первый завет:не живи настоящим. В моём понимании это значит, что не живи только сегодняшним днём. Стремись к совершенству. Постоянно пытаясь улучшить своё слово. Не живи сиюминутными порывами ради денег или других благ. Поэт - не пророк. Он не обязан предвидеть будущее. Ведь, как писал Уайльд, любое творчество - это, в первую очередь, зеркало, отражающее того, кто в него смотрит.
Второй завет: себя возлюби беспредельно. А кто, кроме самого поэта, может быть себе и самым преданным поклонником и самым суровым критиком? Кто, кроме него, знает, чего ему стоит каждая строчка, каждое новое слово? Не стоит идти на поводу у толпы. Они не заслуживают этого. Им нужны лишь боль и слёзы других, а себе они желают хлеба и зрелищ.
Третий прими, поклоняйся искусству: а кому ещё? Что ещё достойно поклонения? Поклоняться можно только искусству. Только ему. Постоянно выискивая и пробуя себя в новых направлениях. Именно поклоняться, но не всегда использовать, знать, что ты можешь, а что не можешь. Новые времена требуют новых стилей, новых тем и их осуществлений. Идти по протоптанной тропе легко, это может каждый дурак, а легко ли пробивать что-то своё?

О кексе

Она говорит: – Возможно. –
Она говорит: – Давай. –
Но всё-таки мне тревожно.
Казалось бы, приступай.

Но дура она, вот жалость,
и мама её строга:
двусмысленно ей внушалось –
от траха до пирога.

В словарик её не тычут,
ей лёгок познаний спуд,
и секс она кексом кличет,
зовёт естество "ну, тут".

И вот я стою и не ведаю,
дилемма страшней беды:
гордиться ли мне победою?..
купить ли в бистро еды?..

Я вовсе не раб эротик,
но думать мне не с руки:
я шмякнул на столик тортик
и доблестно снял портки.

Теперь я хожу с иною,
поскольку моя герла
ни первого, ни второго –
ну-типа-не-поняла.

А я поступил толково:
теперь-то в постели мне
любовница шпарит Баркова... –
и ухи мои пунцове...

Какие то современные стихи

К Трусу

Эпиграф:
...Поберегись!..
(Вылетает.)

О дневничковые страницы на
то сахаре, то рафинаде:
моя подруга любит Вицина
за кротость тайную во взгляде.

Совсем рехнулася девчонка:
...вот он, дрожащий, но непьющий,
пойду, пойду за Домовёнка,
и станет мир мне райской кущей...

Я материлась и стрелялась,
была и мягкая, и строгая,
она ж всё более влюблялась:
то в Бальзаминова, то в Гоголя.

Кричат чувихи на приколе: –Е!..
Киркоров – бог, а что твой Трус?..
– А Трус-то не держал поболее
трёх суток дочери без бус

и шуб. И Гарик, для примеру,
потырил македонский шлем.
А наш – лажает под фанеру
и вытер губы ей затем. –

Теперь её я понимаю:
идут рядком кумиры нах,
когда я Вицина врубаю:
Кота, положим, в сапогах.

В России можно и без водки,
когда скопила на сифон,
но все мы в сущности сиротки,
как тот семейный Агафон.