Ваши любимые поэтические строки

А судьи кто? - За древностию лет
К свободной жизни их вражда непримирима,
Сужденья черпают из забытых газет
Времен Очаковских и покоренья Крыма;
Всегда готовые к журьбе,
Поют все песнь одну и ту же,
Не замечая об себе:
Что старее, то хуже.
Где, укажите нам, отечества отцы, *
Которых мы должны принять за образцы?
Не эти ли, грабительством богаты?
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,
Великолепные соорудя палаты,
Где разливаются в пирах и мотовстве,
И где не воскресят клиенты-иностранцы *
Прошедшего житья подлейшие черты.
Да и кому в Москве не зажимали рты
Обеды, ужины и танцы?
Не тот ли, вы к кому меня еще с пелен,
Для замыслов каких-то непонятных,
Дитей возили на поклон?
Тот Нестор * негодяев знатных,
Толпою окруженный слуг;
Усердствуя, они в часы вина и драки
И честь и жизнь его не раз спасали: вдруг
На них он выменил борзые три собаки!!!
Или вон тот еще, который для затей
На крепостной балет согнал на многих фурах
От матерей, отцов отторженных детей?!
Сам погружен умом в Зефирах и в Амурах,
Заставил всю Москву дивиться их красе!
Но должников * не согласил к отсрочке:
Амуры и Зефиры все
Распроданы поодиночке!!!
Вот те, которые дожили до седин!
Вот уважать кого должны мы на безлюдьи!
Вот наши строгие ценители и судьи!
Теперь пускай из нас один,
Из молодых людей, найдется - враг исканий,
Не требуя ни мест, ни повышенья в чин,
В науки он вперит ум, алчущий познаний;
Или в душе его сам Бог возбудит жар
К искусствам творческим, высоким и прекрасным, -
Они тотчас: разбой! пожар!
И прослывет у них мечтателем! опасным!! -
Мундир! один мундир! он в прежнем их быту
Когда-то укрывал, расшитый и красивый,
Их слабодушие, рассудка нищету;
И нам за ними в путь счастливый!

Снова смутные вихри огня в глубине этих глаз –
И покой растворился в крови нескончаемых ран.
Я пытаюсь дозваться сквозь ночи холодный алмаз,
Но в ответ только ветер и снег, только лед и туман.

Что в твоих волосах для меня затерялось, ответь?
Что в глазах твоих? Верно, не слезы, а мягкая ртуть.
Рвутся пальцы на струнах гитары, но что же мне петь,
Если снова над бездной веков пересекся наш путь?

Я хотел бы сложить для тебя благородную песнь,
Я бы сплел кружева из тончайших мелодий и слов –
Пыль серебряных зим, и янтарное марево вёсен,
И сапфир летних гроз, и хрустальные блики цветов.

Ведь не петь для тебя – это пытка почище любви,
Но о чем же мне петь, если падают тихо звеня,
Мои строки, как звезды по небу ночному? – Лови,
Загадай свою боль, если сможешь, и вспомни меня.
Снова смутные вихри огня в глубине этих глаз –
И покой растворился в крови нескончаемых ран.
Я пытаюсь дозваться сквозь ночи холодный алмаз,
Но в ответ только ветер и снег, только лед и туман.

Что в твоих волосах для меня затерялось, ответь?
Что в глазах твоих? Верно, не слезы, а мягкая ртуть.
Рвутся пальцы на струнах гитары, но что же мне петь,
Если снова над бездной веков пересекся наш путь?

Я хотел бы сложить для тебя благородную песнь,
Я бы сплел кружева из тончайших мелодий и слов –
Пыль серебряных зим, и янтарное марево вёсен,
И сапфир летних гроз, и хрустальные блики цветов.

Ведь не петь для тебя – это пытка почище любви,
Но о чем же мне петь, если падают тихо звеня,
Мои строки, как звезды по небу ночному? – Лови,
Загадай свою боль, если сможешь, и вспомни меня.

Метелица, как медведица,
Весь вечер буянит зло,
То воет внизу под лестницей,
То лапой скребет стекло.

Дома под ветром сутулятся,
Плывут в молоке огоньки,
Стоят постовые на улицах,
Как белые снеговики.

Сугробы выгнули спины,
Пушистые, как из ваты,
И жмутся к домам машины,
Как зябнущие щенята.

Кружится ветер белый,
Посвистывает на бегу...
Мне нужно заняться делом,
А я никак не могу.

Приемник бурчит бессвязно,
В доме прохладней к ночи,
Чайник мурлычет важно,
А закипать не хочет.

Все в мире сейчас загадочно,
Все будто летит куда-то,
Метельно, красиво, сказочно...
А сказкам я верю свято.

Сказка... мечта-полуночница...
Но где ее взять? Откуда?
А сердцу так чуда хочется,
Пусть маленького, но чуда!

До боли хочется верить,
Что сбудутся вдруг мечты,
Сквозь вьюгу звонок у двери -
И вот на пороге ты!

Трепетная, смущенная,
Снится или не снится?!
Снегом запорошенная,
Звездочки на ресницах...

- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?
А я вот явилась... Можно?-
Сказка моя! Снегурочка!
Чудо мое невозможное!

Нет больше зимней ночи!
Сердцу хмельно и ярко!
Весело чай клокочет,
В доме, как в пекле, жарко...

Довольно! Хватит! Не буду!
Полночь... гудят провода...
Гаснут огни повсюду.
Я знаю: сбывается чудо,
Да только вот не всегда...

Метелица как медведица,
Косматая голова.
А сердцу все-таки верится
В несбыточные слова:

- Не ждал меня? Скажешь, дурочка?
Полночь гудит тревожная...
Где ты, моя Снегурочка,
Сказка моя невозможная?..

Фиолетовый вечер забрался в сад,
Рассыпая пушинками сновиденья.
А деревья все шепчутся и не спят,
А деревья любуются на закат,
И кивают, и щурятся с наслажденьем.

- Спать пора, - прошептал, улыбаясь, вечер,
Он приятелю синим платком махнул,
И тогда, по-разбойничьи свистнув, ветер
Подлетел и багровый закат задул.

Покружил и умчал по дороге прочь.
Сразу стало темно и пустынно даже.
Это в черных одеждах шагнула ночь
И развесила мрак, как густую пряжу.

И от этой сгустившейся темноты,
Что застыла недвижно, как в карауле,
Все деревья, все травы и все цветы
Тихо-тихо ресницы свои сомкнули.

А чтоб спать им светло и спокойно было
И никто не нарушил бы тишину,
Ночь бесшумно созвездья вверху включила
И большую оранжевую луну.

Всюду блики: по саду и у крылечка,
Будто кто-то швырнул миллион монет.
За оврагом, притихшая сонно речка,
Словно мокрый асфальт, отражает свет,

У рябины во мраке дрожат рубины
Темно-красным огнем. А внизу под ней
Сруб колодца, как горло бутылки винной,
Что закопана в землю до вешних дней.

В вышину, точно в вечность, раскрыты двери.
Над кустами качается лунный дым,
И трава, будто мех дорогого зверя,
Отливает то синим, то золотым...

Красота - все загадочней, ярче, шире,
Словно всюду от счастья висят ключи.
Тонко звезды позванивают в эфире...
И затмить красоту эту может в мире
Лишь любовь, что шагнет вдруг к тебе в ночи!

Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском аде.
Вспомни - за этим окном впервые руки твои исступленно гладил.

Сегодня сидим вот, сердце в железе. День еще - выгонишь, можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет сломаная дрожью рука в рукав.

Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.
Не надо этого, дорогая, хорошая, давай простимся сейчас.

Все равно любовь моя - тяжкая гиря, ведь висит на тебе, куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят - он уйдет, разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял,
А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег,
И суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек...

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?
Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.

Свои... Которые стали песней-балладой.... РУСЬ
Как за лесом дремучим слышен ворона крик -
Пред иконой поклоны бьёт древний старик.
То ли ветер шумит, то ли девичий плач -
Чьи-то кони в ночи резво кинулись вскачь!
Русь святая покоится праведным сном,
День с земли улетел белокрылым орлом.
Ночь светла,что во двор,не залезет и вор-
Слышно ржанье коней да чужой разговор.

И на клочья порвал небо вещий набат...
Все пред князем сбиралися - старый да млад.
И держал перед ними князь славную речь:
"Что ж за гости к нам едут?! Чтоб хозяев посечь?!"
Обнял княже жену да вскочил на коня,
И в степи,грудью в грудь,два схлестнулись огня!..
Старый волк,ощетинясь,поджимал серый хвост!
Созывая дружков на кровавый погост...

Пр. РУСЬ!
Матушка-РУСЬ!
Я к тебе вернусь,
Я к тебе вернусь,
О-о-о-о
Матушка-Русь!

С песней Русичи бились,подставляя плечо!
Не от крови в груди - от стрелы горячо...
Словно смерч всю дружину бросал в круговерть,
На покосах Руси разгулялася смерть!
Вся дружина побита - некому хоронить...
Кто-то пожил,а кто не успел полюбить...
И лежал средь степи,дерзко солнцу смеясь!
От плеча,до седла саблей срубленный князь!..

Припев.

Молодая княжна смертным криком зашлась!..
На заре,кровью алой,звезда сорвалась!
Серебро заблестело у неё в волосах...
Молодая княжна-то была на сносях...
По великой

Посвящение Владимиру Высоцкому
Мне приснился Владимир Высоцкий

как пророк, как щемящая суть.

И пронзил он надрывом высоким

мою мерно дышащую грудь.



Словно тысячи тысяч оркестров

разодрали мелодии плоть.

Миллионы нещадных маэстро

стали палочкой сердце колоть.

Будто бич резал напропалую

этот ритм, что у пульса в плену,

оплеухи нужней поцелуев,

поцелуям мы знаем цену.

И слова зазвучали, как клекот

пораженного насмерть орла,

полоснули до горла от легких,

и ворочалась совесть и жгла.



Я увидел, как он изначален,

облекая в простые слова

наши муки и смех, и печали,

как повинна его голова.

Приоткрыл он понятья и вещи,

что казались яснее всего,

несчастливый становится вещим -

это счастье для паствы его.

А за мужеством, как не усердствуй,

проступает печалью дыша

уязвимое нежное сердце,

и трепещет живая душа.



Если падает бард и скиталец,

пораженный глаголом "успех",

то все ложи пока свои пальцы

поднимают с улыбками вверх.

И явилось мне как откровенье

эта мысль, что подспудно жила:

счастье есть не в удовлетвореньи,

а в способности страстно желать.

На подмостках судьбы и театра

исступленно хрипит на весь свет

осужденный на жизнь гладиатор,

обреченный на вечность поэт.


1976


А. Дольский

Александр Галич

Я считал слонов и в нечет и в чет,
И все-таки я не уснул,
И тут явился ко мне мой черт,
И уселся верхом на стул.

И сказал мой черт: - Ну, как, старина,
Ну, как же мы порешим?
Подпишем союз, и айда в стремена,
И еще чуток погрешим!

И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

Но зато ты узнаешь, как сладок грех
Этой горькой порой седин.
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все - как один!

И ты поймешь, что нет над тобой суда,
Нет проклятия прошлых лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь - да!
И вместе со всеми - нет!

И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

И что душа? - Прошлогодний снег!
А глядишь - пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!

И кому оно нужно, это добро,
Если всем дорога - в золу...
Так давай же, бери, старина, перо
И вот здесь распишись, в углу!

Тут черт потрогал мизинцем бровь...
И придвинул ко мне флакон...
И я спросил его: - Это кровь?
- Чернила, - ответил он...

Аллилуя, аллилуя
- Чернила, - ответил он.

Словами не лечат, но вспомни тот вечер;
Огнями окутанный дом
Ты глянул, ты вздрогнул
Настойчиво обнял и думал,
Что власть надо мной приобрел.
Ошибся, мой милый, ведь я не люблю
Ведь мы не любили вдвоем.
Мне просто хотелось, прости мою смелость,
Побольше узнать обо всем
Узнать и услышать,
Об этом не пишут:
Какие бывают слова
Правдивы ли сказки,
Обычны ли ласки,
Кружится ль от них голова
И мне показалось, что я не боялась,
Ответить спокойное "да"
Но тут я узнала, что надо сначала
Забыть обо всем и тогда...
Но мне захотелось, прости мою смелость
Остаться девчонкой пока
Такой же свободной, опять беззаботной
Опять никого не любя
Над всеми смеяться, чего-то бояться
Чего-то по-прежнему ждать
Томиться тревожно, молчать осторожно
И знать обо всем и не знать
Какое начало меня удержало
Тебе не понять никогда
Хоть юность шептала
Хоть страсть опьяняла
Нами царит чистота
Спасибо мой милый
За ласку, за нежность
За то что в суровой борьбе
Чего я боялась, того не случилось,
За это спасибо тебе.
Ты это почуял среди поцелуев
Не делал того что не мог
И грустно мне вдвое, что стала виною
Волнений твоих и тревог
Ты прав был конечно, была я беспечна
За эту ошибку плачу
Я буду построже
Мне воля дороже, а
Чьей-нибудь быть не хочу!

Наизусть не помню, но очень нравиться:

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.
«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой». —
«О нет, то белеет туман над водой».
«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;
Веселого много в моей стороне:
Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
Из золота слиты чертоги мои».
«Родимый, лесной царь со мной говорит:
Он золото, перлы и радость сулит». —
«О нет, мой младенец, ослышался ты:
То ветер, проснувшись, колыхнул листы».
«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей:
При месяце будут играть и летать,
Играя, летая, тебя усыплять».
«Родимый, лесной царь созвал дочерей:
Мне, вижу, кивают из темных ветвей». —
«О нет, все спокойно в ночной глубине:
То ветлы седые стоят в стороне».
«Дитя, я пленился твоей красотой:
Неволей иль волей, а будешь ты мой». —
«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».
Ездок оробелый не скачет, летит;
Младенец тоскует, младенец кричит;
Ездок погоняет, ездок доскакал...
В руках его мертвый младенец лежал.

Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам её,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про неё,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия.

Ни тени зависти, ни умысла худого
Ещё не знает это существо.
Ей всё на свете так безмерно ново,
Так живо всё, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине её горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты её нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде

Звоню тебе глубокой ночью:
"Ну здравствуй, Лилли, как дела?
Отлично? За тебя рад очень
Как я? Никак. Жизнь умерла.
Ты помнишь, как тебя я встретил,
Тогда, в тот солнечный денек?
В той чайной комнате при свете
Весьма обычный паренек.
Ты помнишь, как с тобой, с Ханако
Мы проводили наш досуг?
Ты для меня была подругой,
Я был твой самый близкий друг.
А помнишь, как ради Ханако
Обыскивали город мы?
И набрели на магазинчик
Купили куклы, шахматы.
Я даже помню ту неделю,
Когда покинула ты нас.
Те дни были ужасно долги
Во мне огонь чуть не угас.
Нет? Ты, наверное, забыла
И даже наш визит в твой дом.
Ну неужели ты не помнишь
То поле, нас с тобой вдвоем?
Я до сих пор припоминаю
Твое дыханье и твой стон.
От этих мыслей улетает
Мое сознание в унисон.
И после наших отношений,
Любви, походов в ресторан
Ты смеешь уходить навечно
Меня забыв, как старый хлам?
Молчишь? И правильно, сказать ведь
Ты не посмеешь никогда
Что "благородная девица"
В тебе, как фальшь, всегда была."

И наконец меня дослушай
И знай, тебя любил всегда
Тот парень, к тебе заглянувший
Случайно. Ты опять слепа...
Что с ним теперь? А ты подумай
Чем кончить мог Хисао наш?
Его еле живое сердце
Не выдержало твой "кураж"...

,, ....В жестокой и злой рукопашной
Кромсали чужие тела,
В атаку ходил он бесстрашно,
И с праведным гневом в глазах

Не ведал сей воин пощады,
Её для себя не просил.
Стояли насмерть отряды,
И он вместе с ними там был.

Но враг был тогда слишком сильным,
И дрогнул гвардейский заслон,
Погибший в борьбе непосильной.
Остался в живых только он.

Зажавши кровавую рану,
Спиной привалившись к броне,
Проклятья он сыпал туману,
Проживший всю жизнь на войне.

Осталась лишь горстка патронов
И черный как ночь пистолет.
Один против всех легионов
Не сдастся солдат этот, нет!

Но вот они снова поднялись,
И некуда больше бежать.
"Куда же вы гады собрались?
А вот он и я! Эй, стоять!

Идите ко мне, я устрою
Кровавую бойню вам всем!
Давайте, сразитесь со мною!"
Кричал он, сорвав старый шлем.

Он кинулся в бой безнадежный,
Один против многих бойцов.
Пусть шансы там были ничтожны,
Он многих убил подлецов.

Но всё-таки силы неравны,
И сталь пригвоздила его.
Он в жизни не рвался ко славе,
Он только хотел одного,

Она чтоб осталась счастливой,
Ведь он её сильно любил.
Он жил как и все справедливо,
Империи верно служил...
(С) Hammer of Faith - Кадианская Роза

Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа
Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...
А то ведь простая дворняга!

Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.

В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.

Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела...

Труп волны снесли под коряги...
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце - чистейшей породы!

"Моя зеленоглазая комета,Волна волос на смятой простыне,С какой звезды,С каких окраин светаВлетела ты негаданно ко мне?А я-то жил в уверенности полной,Что душу женщин знаю целиком.Но ты пришла,И я внезапно понял,Что был самовлюбленным дураком.Да разве мог вчера еще понять я,Что счастлив буду нынче потому,Что каждый миг, Держа тебя в объятьях,В глазах твоих неистовых тону.Да разве в том мирке благополучьяЯ знал, как может в сердце ныть игла?Как может ночь бессонницею мучить,Когда ты на свиданье не пришла?Моя зеленоглазая комета,Мой вечный дарИ вечная боязнь,Пусть не твердят, Что неприлично это,Любить тебя открыто, Не таясь.Пусть по углам не шепчутся зловеще.Молчите, фарисеи и ханжи!Припомните ка лучше,Сколько женщинСгубили вы по скудости души.Вам не дано смятенно удивляться,Как обжигает пламя из зрачка,Как мир дрожит в ее горячих пальцах,Моей щеки коснувшихся слегка.Как можно, глаз счастливых не смыкая,Хранить ее дыханье до зари.И если скажут,Что сошел с ума я,Лекарства мне, Господь,Не сотвори.Дыхание далекого рассветаКолышет занавески на окне.Моя зеленоглазая кометаЧему-то улыбается во сне. Copyright: Евгений Латаев, 2007

Серые глаза. – Восход,
Доски мокрого причала.
Дождь ли? Слёзы ли? Прощанье.
И отходит пароход…
Нашей верности года…
Вера и надежда? Да:
Пой молитву всех влюблённых:
«Любим? Значит – навсегда!»

Чёрные глаза. – Молчи!
Шёпот у штурвала длится.
Пена вдоль бортов струится
В блеск тропической ночи.
Южный Крест – прозрачней льда.
Снова падает звезда.
Вот молитва всех влюблённых:
«Любим? Значит – навсегда!»

Карие глаза. – Простор.
Степь. Бок о бок мчатся кони.
И сердцам в старинном тоне
Вторит топот эхом гор.
И – натянута узда…
И в ушах звучит тогда
Вновь молитва всех влюблённых:
«Любим? Значит – навсегда!»

Синие глаза. – Холмы
Серебрятся лунным светом,
И дрожит индийским летом
Вальс, манящий в гущу тьмы…
- Офицеры… Мэйбл… когда?..
Колдовство. Вино. Молчанье…
Эта искренность признанья:
«Любим? Значит – навсегда!»

Да… Но жизнь взглянула хмуро.
Сжальтесь надо мной: ведь вот –
Весь в долгах перед амуром,
Я – четырежды банкрот!
И моя ли в том вина?
Если б снова хоть одна
Улыбнулась благосклонно,
Я бы сорок раз тогда
Спел молитву всех влюблённых:
«Любим? Значит – навсегда!»

Скажи, а чайки тоже плачут,Когда их море предаёт?»– Спросила девочка у мальчика,Когда весной растаял лёд.Берёзки на ветру качалисьИ он ответил на вопрос:«Чайки разбиваются о скалы,Когда их море придаёт».Летели годы словно ветер,Летели, оставляя следИ вот они уже не дети,Им стало восемнадцать лет.О, люди, как они любили!Такой любви ни кто не знал:Когда над ними вьюги выли– Костёр любви их согревал.И вот настал день белой свадьбы…Холодной раннею веснойНевеста в белоснежном платьеК любимому идёт домой.Через порог она шагнула,Любимый у двери стоял,И никого не замечаяДругую в губы целовал.На свете нет сильнее боли.Она шагнула за порог,В глазах её застыли слёзы,Шептали губы: «Как ты мог»...Она стояла у обрываВдруг закружилась головаГлаза рукой она закрылаИз детства вспомнились слова:«Скажи, а чайки тоже плачут,Когда их море предаёт?»– Спросила девочка у мальчика,Когда весной растаял лёд.Берёзки на ветру качалисьИ он ответил на вопрос:«Чайки разбиваются о скалы,Когда их море придаёт».Раздался всплеск воды холоднойНад белоснежною фатой.И словно чайкою над морем,Она промчалась над водой...

Сегодня Бог проснулся утром рано…
Он жалобы и просьбы почитал…
И людям из кувшина без обмана
Желаемое в сердце наливал…
Но не у всех открыто было сердце
И место есть для Чуда не у всех.
То завистью, враждой подпёрта дверца…
То жадность не даёт налить успех…

А у кого-то до краёв разлита
Печаль и безысходность, вот беда.
И Бог жалел, что сердце это скрыто…
Любви хотел налить, да вот куда?
И Бог грустил, что люди не умеют
Сердца и души чистить от обид…
Они с годами в сердце каменеют
И сердце превращается в гранит…

Но Бог ходил, смотрел и улыбался,
Когда сердца влюблённые встречал.
Он брал кувшин и от души старался,
Им счастье в сердце бережно вливал…
А люди постепенно расплескали
Подаренную Богом благодать
И всех вокруг в утрате обвиняли,
Забыв в самих себе вину искать…

Ведь если б мы могли прощать и верить,
Любить, благодарить и отпускать,
То Бог бы мог не каплей счастье мерить,
Кувшин волшебный мог бы весь отдать…
Сегодня Бог проснулся на рассвете.
Огромный ящик с просьбами у ног…
А рядом лишь один без просьб конвертик:
«Благодарю за всё тебя, мой Бог…»

Сегодня Бог проснулся утром рано…
Он жалобы и просьбы почитал…
И людям из кувшина без обмана
Желаемое в сердце наливал…
Но не у всех открыто было сердце
И место есть для Чуда не у всех.
То завистью, враждой подпёрта дверца…
То жадность не даёт налить успех…
А у кого-то до краёв разлита
Печаль и безысходность, вот беда.
И Бог жалел, что сердце это скрыто…
Любви хотел налить, да вот куда?
И Бог грустил, что люди не умеют
Сердца и души чистить от обид…
Они с годами в сердце каменеют
И сердце превращается в гранит…
Но Бог ходил, смотрел и улыбался,
Когда сердца влюблённые встречал.
Он брал кувшин и от души старался,
Им счастье в сердце бережно вливал…
А люди постепенно расплескали
Подаренную Богом благодать
И всех вокруг в утрате обвиняли,
Забыв в самих себе вину искать
Ведь если б мы могли прощать и верить,
Любить, благодарить и отпускать,
То Бог бы мог не каплей счастье мерить,
Кувшин волшебный мог бы весь отдать…
Сегодня Бог проснулся на рассвете.
Огромный ящик с просьбами у ног…
А рядом лишь один без просьб конвертик:
«Благодарю за всё тебя, мой Бог…»

Мне звезда упала на ладошку,
Я ее спросил: - "Откуда ты ? "
Дайте мне передохнуть немножко,-
Я с такой летела высоты.
А потом добавила, сверкая,
Словно колокольчик прозвенел :
Не смотрите, что невелика я,
Я умею делать много дел.
Вам необходимо только вспомнить,
Что для вас важней всего на свете.
Я могу желание исполнить,
Я все время занимаюсь этим.
То, что в жизни мне необходимо,
Мне не надо долго вспоминать.
Я хочу любить, и быть любимым,
И хочу, чтоб не болела мать.
Чтоб на нашей горестной планете
Только звезды падали с небес.
Были б все доверчивы, как дети,
И любили дождь, цветы и лес.
Чтоб траву, как встарь, косой косили,
Каждый день летали до Луны.
Что бы женщин на руках носили,
Не было б болезней и войны.
Чтобы дружба не была обузой,
Чтобы верность в тягость не была.
Чтобы старость не тяжелым грузом, -
Мудростью бы на сердце легла.
Чтобы у костра, пропахнув дымом
Эту песню тихо напевать.
А еще хочу я быть любимым,
И хочу, чтоб не болела мать.
Долго говорил я, но напрасно,
Долго, слишком долго говорил.
Не ответив мне, звезда погасла,
Было у нее немного сил.