⇢ 
Алёна Николаева
ЮС
Юля Столяренко
Для их раскрытия требовался, однако, уже не Захар, а
лица, по крайней мере своим общекультурным уровнем подобные Илье Ильичу. И
Гончаров в последней редакции первой части вводит их в роман. Это светский
франт Волков, бюрократ-карьерист Судьбинский, литератор-очеркист Пенкин,
наконец, «человек неопределенных лет, с неопределенной физиономией» , а также
именем и фамилией («Его многие называли Иваном Ивановичем, другие — Иваном
Васильевичем, третьи — Иваном Михайловичем» ; «фамилию его называли также
различно… » ) (с. 26–27).
!!!!1
То обстоятельство, что Алексеев (так для удобства станет именовать этого господина романист) череду визитеров Обломова замыкает,
отнюдь не случайно. В лишенном какой бы то ни было «заметной черты, ни дурной, ни хорошей» (с. 27) Алексееве предельно выразилась самая сущность всех этих людей, совокупно представляющих, заметим кстати, основные разряды господствующего петербургского общества. Именно — стандартность и более того, нивелированность их индивидуальностей, как бы подмененных то модным партикулярным (у Волкова) , то фирменным чиновничьим «темно-зеленым фраком с гербовыми пуговицами» (у
Судьбинского) , а то и «бакенбардами, усами и эспаньолкой» , призванными
символизировать мнимые «независимость» и «фрондерство» их обладателя (у Пенкина) .
*******************************************************
По словам романиста, Алексеев являл собою «какой-то безличный намек на людскую массу, неясный ее отблеск» (с. 27). В портрете «блещущего здоровьем» двадцатипятилетнего Волкова, напротив, лицо упомянуто, однако оно, во-первых, дробится на отдельные части («щеки, губы и глаза» ) и, во-вторых, ослепляет своей «свежестью» ровно так же, как «белье, перчатки и фрак» этого господина (с. 17). Который и заботится о нем столько же, как о своем головном уборе и обуви: «Он вынул тончайший батистовый платок, вдохнул ароматы Востока, потом небрежно провел им по лицу, по глянцевитой шляпе и обмахнул лакированные сапоги» (там же) .
*******************************************************
«Начальник отделения» Судьбинский —субъект «гладко выбритый, с темными, ровно окаймляющимиего лицо бакенбардами, с утружденным,
но спокойно-сознательным выражением в глазах» и… «сильно потертым лицом» (с. 20). Иначе говоря, не личность а всего лишь олицетворение форменногопорядка и чиновничьего шаблона.
Фельетонист и очеркист Пенкин по роду своих занятий — писатель и
в этом звании как будто имеет право пребывать в одном ряду с Пушкиным, Гоголем и самим Гончаровым. Сверх того, он, по его словам, «пуще всего ратует за реальное направление в литературе» (с. 24). Смысл литературного реализма, по Пенкину, однако, проясняет та, как полагает он, «великолепная поэма» под названием «Любовь взяточника к падшей женщине» , которую он усиленно рекомендует для прочтения Обломову. В «великом» авторе этой «поэмы» Пенкину «слышится до Дант, то Шекспир» (с. 25).
На деле же Гончаров таким образом пародирует одновременно как мелкотравчатую «обличительную» литературу в России начала шестидесятых годов XIX века, так и жанр «физиологических» очерков, широко
распространенный в русской «натуральной школе» середины годов 40-х, когда начинается действие в «Обломове» . Непосредственным объектом для пародии стал изданный Н. А. Некрасовым и В. Г. Белинским двухтомный
сборник «Физиология Петербурга» (1845).
Похожие вопросы