Как сократить до 80-90 слов? на крани случай до 100 но не больше

Дни все короче, темнее. Ноябрь. Мама больше не берет меня с собой -- в
институте холодно, я там мерзну, скучаю и путаюсь у всех под ногами. С утра
до вечера теперь я дома одна. Собираясь на работу, мама горестно вздыхает:
-- Приду поздно. Отца тоже не жди. В буфете тебе покушать. Будь
умницей.
Стоит входной двери захлопнуться -- я одним прыжком к буфету! На
фарфоровом блюдечке -- пузатенькая, "детская" чашечка с мучным супом --
зеленоватой жидкостью-болтанкой и пластик черного хлеба, такой тоненький,
что сквозь него просвечивает воздух. Я знаю: больше мне оставить не могли.
Мама и папа съели утром по точно такой же порции. На "детские" и "служащие"
карточки выдают по сто двадцать пять граммов хлеба в день -- на троих это
четверть черной, тяжелой, заскорузлой буханки. Ирочкина мама такого хлеба не
признает.
-- Там же одни отруби и бумага, --возмущается она. --Разве это можно
есть?
Можно! Да еще как! Если ей не нравится, могла бы отдать кому-нибудь --
мне, например, или Нюре. Но она почему-то не отдает. Наверное, сушит на
сухари и продолжает запасаться.
...Снова и снова заглядываю в буфет. Съесть свой дневной рацион сейчас
или немного подождать? Ну, съем. А потом что? Терзаюсь самыми мучительными
сомнениями. Отхожу от буфета, копаюсь в постылых игрушках. Но чашечка с
супом и, в особенности, хлеб -- так и маячат перед глазами. Чем бы
отвлечься? Затеваю игру в дочки-матери со своим любимым Микой, хотя он
отнюдь не походит на "доченьку".
-- Вот, милая, --говорю сокрушенно безмолвному Мике. --Приду поздно.
Отца тоже не жди. В буфете тебе покушать.. .
Тьфу! Опять этот буфет. Запру-ка я его (ключик всегда торчит из медной
скважины и служит вместо оторванной ручки) и уйду в другую комнату. Так и
поступаю, но покоя все равно нет. Книгу, которую хватаю с полки, от волнения
держу вверх ногами -- читать я не в состоянии. И вдруг меня осеняет: съем!
Тогда, по крайней мере, и беспокоиться будет не о чем.
Решено -- сделано. Холодный суп пью маленькими глоточками, чтобы
растянуть удовольствие. Но счастливая минута проходит быстро, а я как
голодной была, так голодной и осталась. Часы тянутся медленно. Сумерки. До
выключателя мне не достать, забраться на стул не приходит в голову. Мысли
вообще шевелятся в мозгу еле-еле. И я впадаю в какое-то полудремотное
состояние. Я не сплю, но нет сил шевельнуться, стряхнуть с себя оцепенение.
Всей кожей ощущаю, что в комнате, в ее неясных углах есть КТО-ТО. Может, он
под письменным столом? Или за шкафом? КТО-ТО поскрипывает, шуршит, дышит.. .
Жутко! Отчаянным усилием воли заставляю себя встать с дивана, на котором
прикорнула. Надо вырваться на свет, к людям! В панике несусь через длинный
пустой коридор на кухню. Там тепло, тлеют керосинки. Агния Степановна жарит
блины на постном масле. Лицо ее пылает и лоснится от жары. На тарелке уже
выросла тяжелая мягкая стопка серых ноздреватых блинов. А запах! От этого
запаха у меня крепко сводит скулы. Обессиленная, я прислоняюсь к плите и --
хоть убейте! --не могу оторвать взгляда от пошипывающего в сковородке
блина. Может, попросить один? Да ведь не даст. А если таким жалостливым
голосом, и сказать волшебное слово "пожалуйста"? Нет, ни за что! Разве
только сама предложит.. .
С надеждой слежу за каждым движением соседки.
Агния Степановна отводит полной рукой прядь черных волос ото лба и
недовольно косится на меня:
-- Что ж, мать тебе опять ничего не оставила? Как эта можно, на целый
день ребенка бросать?
"Ну дай же, дай! --умоляю ее про себя. --Ну пол, ну четверть
блинчика!.. "

-- Ирочка! --пронзительно кричит Агния Степановна. --Неси скорей
блины в комнату, остынут!
Тарелка, соседка и моя закадычная подруга Ирочка уплывают в тоннель
коридора, а я слышу, как в двери их комнаты изнутри звякает ключ.. .
Долго и мрачно нюхаю блинный воздух. И чего, спрашивается, ждала? Чего?
И вчера ведь не дали, и позавчера, и завтра не дадут. Не буду больше
выходить на кухню. Нечего унижаться. А они пусть подавятся своими блинами. Я
нарочно громко запеваю какую-то несусветицу и марширую в комнату.
Через некоторое время в дверь стучат. Ирка. Сытая, негодяйка! Я сухо
перебрасываюсь с ней несколькими словами, и моя подружка, покрутившись у
стола, уходит. Забираюсь с книгой в угол дивана. Но что это? Почему и здесь,
в комнате, столь основательно удаленной от кухни, витает изумительный
блинный дух? Повожу вокруг глазами и носом -- и замечаю на краешке стола
бесформенный комок газеты. Его же не было, он появился минуту назад!
Разворачиваю бумажкуо -- три блина!
Эх, Ирка, дорогая моя Ирка!
Почему о людях часто думаешь хуже, чем они есть на самом деле?