Детские ещё воспоминания…
Стол большой, картошечка, укроп,
Гости и Высоцкого «страданья»,
Про волков, флажки, "расстрельный" взвод.
Наш магнитофон, шипящий скверно,
Плёнки под охраною отца.
Шуточные песни про царевну,
Про бадью портвейна и стрельца.............

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Здорово! Думаю и у моего они ещё хранятся. А ещё первые пластинки с песнями Высоцкого.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

у меня 200 пластинок, проигрывате ль отдали нечаянно кому то Саша.,ни как не могу поверить,что надо звать на Вы.

Я не люблю когда меня зовут на Вы...

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

А еще выписывали пластинки с АпрелевскойМосковской базы, собирались у кого нибудь что бы послушать музыку

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

)) Очень понравилось )) Владимир Высоцкий был близок всем, как будто жил жизнью человека, о котором пел и чувство юмора мне его всегда очень нравилось )) "...потом, я помню бил, твоих друзей, мне с ними было как-то неприятно, хотя, быть может, были среди них наверняка отличные ребята..." ))

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

как дела?

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

пленки старые пусть лежат - но их можно перенести или как говорят - отцифровать

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

ДА! И у нас было много кассет..

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

А к кассетам был магнитофон, который жевал пленку с завидной регулярностью и регулировался отверткой и плоскагубцами, а работал . Весело было, люди добрее, соседи дружнее, в праздники засолье, танцы во дворах, на костре пекли картошку, хулиганили немножко, много говорили ... Да, каринка радовала глаз!

Потому как в СССР процветала справедливость, а теперь она забылась, с Запада берут пример...

Я умаю дело не в СССР, просто цензура была, фильмы добрее, пошлости и всяких извращенцев не афишировали, а наказывали. Детей воспитывали на добре, но были исключения, я не спорю, но в основном... Мы же так росли. Не боялись гулять во дворах, в школах на вахте бабушка вахер, а не как сейчас -млицианер

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Благодарю, Света

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Блин! Саша! Ну хорошо же!!!

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

И у нас тоже так, сейчас брат хранит. Иногда слушаем

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Так же под защитою отца. самое ценное

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Пели их все хором на гулянке.
Был он свой, как с улицы сосед.
Хоть играл в столице на Таганке
Не было тогда родней, и нет…
Я недавно отыскал кассету,
Склеек там штук сто, они подряд.
«Сыпались» в руках от влаги, света
Но хранили их, и всё хранят.
Слушать невозможно, трогать даже.
- «Пусть лежать теперь уж до конца!»
Песни детства в шифоньере нашем
Так же под защитою отца.

Было два их народных певца

По России печальной и праздной.

Два потерянных музой венца,

Два похожих, хоть очень разных.

Был один из деревни рязанской,

А другой сын московских дворов.

Первый начал о жизни крестьянской,

А второй про громил и воров.

Пели оба про душу народа.

Под тальянку один, другой

Под гитарные три аккорда,

Но зато, как никто другой.

Безграничность большого неба,

Да бескрайняя ширь земли.

Оба канули рано в небыль.

Слишком рано от нас ушли.

Что ж, коль так повелось на свете,

Восхваляют – которых нет.

Чем живой, лучше мёртвый гений.

Не жалели они плетей,

Торопя привередливых вольных,

Непокорных своих коней.

А теперь в век ловцов наживы

Кривословят про них, и внутрь

Лезут, мёртвым готовы жилы,

Чтоб себя прославлять, тянуть.

Не поднимешь упавший колос.

И потерянного не вернуть.

Будем слушать охрипший голос.

И читать как поэму одну

Их стихи – с тонкой грустью Есенина

И с накалом житейских драм

Скалолаза, блатного гения.

Он

был

Гамлетом,

а не играл.
А.Трофимов