Назовите автора фразы-"Рукописи не горят".?

И какая правильная версия?

Их две. Это слова приора Доменика де Гусмана ( 1205г). По второй, это сказал раввин Толедо. -"Рукописи не горят,горит бумага, а слова возвращаются к Богу". ( 1206 г.).

Какой-то тип из Александрии во время уничтожения великой библиотеки того времени..

ужас! ))

Версий 2. Это сказал приор Доменик де Гусман ( 1205г). Это слова раввина Толедо."Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу."( 1206г).

Я такого не знаю, подсмотрела в ответах))

ну тогда Воланд

Раввин Толедо. "Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу" ( 1206 г.)

Тогда это сказал раввин Толедо. "Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу."

Раввин Толедо. "Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу." ( 1206 г.)

Версий две. Это слова приора Доменика де Гусмана ( 1205 г.) Эту фразу сказал раввин Толедо- Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу. ( 1206 г.)

Раввин Толедо ( 1206г). "Рукописи не горят,горит бумага, а слова возвращаются к Богу". А Булгаков просто вставил эти слова в роман.

ну и ладно..все равно мне Воланд больше всех ваших авторов нравится

Фраза раввина Толедо: "Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу." ( 1206 г.)

За четыре года до начала альбигойских войн, в 1205 г. , из Испании в Лангедок для борьбы с альбигойской ересью прибыл славившийся своей фанатичностью приор Доминик де Гусман — будущий основатель доминиканского монашеского ордена (и впоследствии католический святой) . Он выступал с проповедями, вел с альбигойскими богословами яростные диспуты и однажды, как повествуют легенды и обширная житийная литература о нем, но окончании спора изложил свои доводы письменно и манускрипт вручил оппонентам. Но альбигойцы, посовещавшись, решили предать эту рукопись огню. Каково же было их потрясение, повествует легенда (ее, в частности, приводит в своей «Истории альбигойцев» Н. Пейра) , когда «пламя отнеслось к рукописи Доминика с благоговением и трижды оттолкнуло ее от себя» [2].

Эта легенда, думается, и послужила Булгакову отправной точкой для разработки фантастической истории, приключившейся с рукописью Мастера. Ведь манускрипт Доминика, к коему «пламя отнеслось с благоговением» , носил экзегетический характер, т. е. являлся толкованием Священного писания. Но своеобразным толкованием последнего является и роман Мастера об Иешуа и Пилате. Отчего, по Булгакову или, вернее, по логике избранной им модели (и к вящему интересу сюжета) , рукопись такого сочинения сгореть не могла!

И. Л. Галинская в исследовании "Загадки известных книг" приводит легенду. которая, на ее взгляд. явилась прототипом известного булгаковского афоризма.
За четыре года до начала альбигойских войн, в 1205 г. , из Испании в Лангедок для борьбы с альбигойской ересью прибыл славившийся своей фанатичностью приор Доминик де Гусман — будущий основатель доминиканского монашеского ордена (и впоследствии католический святой) . Он выступал с проповедями, вел с альбигойскими богословами яростные диспуты и однажды, как повествуют легенды и обширная житийная литература о нем, но окончании спора изложил свои доводы письменно и манускрипт вручил оппонентам. Но альбигойцы, посовещавшись, решили предать эту рукопись огню. Каково же было их потрясение, повествует легенда (ее, в частности, приводит в своей «Истории альбигойцев» Н. Пейра) , когда «пламя отнеслось к рукописи Доминика с благоговением и трижды оттолкнуло ее от себя»
Эта легенда, думается, и послужила Булгакову отправной точкой для разработки фантастической истории, приключившейся с рукописью Мастера. Ведь манускрипт Доминика, к коему «пламя отнеслось с благоговением» , носил экзегетический характер, т. е. являлся толкованием Священного писания. Но своеобразным толкованием последнего является и роман Мастера об Иешуа и Пилате. Отчего, по Булгакову или, вернее, по логике избранной им модели (и к вящему интересу сюжета) , рукопись такого сочинения сгореть не могла!
Однако же поистине не только книги, но и слова имеют свою судьбу: вот уж около двадцати лет, как слова Воланда о том, что рукописи не горят, не только «простые читатели» романа, а и литературные критики понимают совсем иначе, чем толковал их сам Воланд и чем это согласуется с концепцией романа. Во всяком случае, до сих пор слова «рукописи не горят» трактовались и трактуются в равной мере булгаковедами и читателями совершенно однозначно: если, мол, литературное произведение написано по-настоящему талантливо,

Раввин Толедо "Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу." ( 1206 г.)

Нет. Это слова раввина Толедо :"Рукописи не горят, горит бумага, а слова возвращаются к Богу." ( 1206 г.).