кто назвал себя императором железных строф?

Евгений Маланюк

Евгений Маланюк выразительно автобиографический поэт. Каждая строчка его произведений пропущена сквозь сердце. Часто не понимали, подвергали критике его идеи и разные высказывания. С выходом каждого нового сборника у читателя утверждался образ Маланюка как «гладиатора беспощадных рифм» , всегда напряженного и пасмурного, закованного в броню «трезвого варяга» . И под этими латами тяжело было увидеть человека, который был очень одинок и беззащитен. Ведь, в самом деле, успешный в жизни может быть только тот, кто имеет в сердце любовь и кого тоже любят. Признание творчества может дать воодушевление, резкая критика вызовет боль и злость, а вот уверенность в себе, веру в небесполезность жизни дает настоящая любовь. Рядом с Евгением Маланюком шли по жизни такие женщины, которых он любил, которые любили его, но в последнюю минуту своей жизни он был сам: некому было подать стакан воды, вызвать врача, выслушать последнее «прости» . Не было рядом дорогой жены, сына, внука. Они остались в воспоминаниях и стихах. Тема семейного счастья в поэзии Маланюка раскрывается неоднозначно:
И рай земной - слепая пустыня.. .
Гнетущим небом - домашний потолок.
В другом стихи, посвященные жене, поэт сверяется:
Не таким оно нам воображалось по романам, по веснам, по снам.
Не сложилась жизнь, как «хотелось» , и вину за это Маланюк кладет и на себя, определяя, что был «поэтом глухим, в музыку собственную заслушанный» . Но в его жизни были моменты, когда отступало в тень собственное «эго» , и тогда рождались произведения, которые стали образцом интимной, даже эротической лирики:
? Как ионийская колона, розовеет девичий снег,
? пряча выпуклость лона ласковых рук, ласковых ног.
Какое женское сердце устояло бы против такого признания?
? Единственная! Не обижу зрением - Двойник Мадонны на земле.
Эти строки свидетельствуют, что по природе своей Маланюк был лириком, но жизненные обстоятельства заставили поэта полностью раскрыть себя как «железного императора строф» , а лирические, интимные чувства запрятать глубоко в душу. Только на склоне лет открылось второе «я» поэта. Поэт ощущает приход старости и сознается:
Со мной ангелы не разговаривают более.
Дух отлетает, тяжелеет тело и тянет к земле.. .
Он сознает, что «Наступает время покориться и примириться...» , и только теперь понимает, что ни перед кем не должен оправдываться и стыдиться своих чувств. Поэт замечает, как «...Земля ищет с солнцем браки» , «Как цветы родятся и как раскроют цветистые глаза.. . Как пахнут ласки девичьи...» , в нем оживает влюбленный в жизнь юноша:
? Душа пространством радостно говеет, я снова Гоген неведомого Таити.
Возможно, на склоне жизни поэт понял, что не надо было так долго замыкаться в себе, та мощная лирическая струя, которая иногда находила выход через накопление «железных строф» . И может, не возникло бы тогда щемящего чувства какой-то неправильности прожитой жизни:
И все искал, но не то, что надо.
Все познавал, но не до конца, и не учитывал,
что под дерзким шагом растоптанные оставались лепестки.