«Какой обед нам подавали, Каким вином нас угощали, Какие застолья есть в литературе, живописи?

Дж. Даррелл ПТИЦЫ, ЗВЕРИ и РОДСТВЕННИКИ

Первым блюдом, которое Деметриос-Мустафа водрузил на стол, был роскошный прозрачный суп, подернутый маленькими золотыми блестками жира; по поверхности плавали крохотные, размером с ноготь, гренки, словно хрустящие плотики по янтарному морю. Суп был необычайно вкусен, и графиня попросила добавки, ..Деметриос-Мустафа налил нам бледного мускусного вина и поставил перед нами большое блюдо мелких жареных золотисто-коричневых рыбешек. Засим последовало большое блюдо нарезанных ломтиками желто-зеленых лимонов и соусница, до краев наполненная неизвестным мне экзотическим соусом. Графиня взяла целую тарелку рыбешек, обильно полила их соусом и щедро побрызгала лимонным соком и рыбешек, и стол, и себя. Она взглянула на меня – лицо ее стало темно-розовым, а на лбу, словно бусины, выступили капельки пота. Ее достойный уважения аппетит, однако, ничуть не укоротил ей язык – она, как и прежде, не уставала щебетать:
– Разве тебе не нравятся эти рыбешечки? По-моему, они просто восхитительны! Жаль, конечно, что им суждено было погибнуть в столь юном возрасте и оказаться на нашем обеденном столе, но что поделать – мне так приятно есть их целиком, не думая при этом о костях! Такое облегчение!
...
Деметриос-Мустафа убрал со стола опустевшие тарелки, налил нам красного, словно кровь из сердца дракона, вина, а затем поставил перед нами блюдо, на котором лежали бекасы – их головы были переплетены так, будто они готовились проколоть друг друга своими длинными клювами, а пустые птичьи глазницы смотрели на нас с осуждением. Они были поджаристыми и сочными, и рядом с каждым лежал квадратный хрустящий хлебец. Бекасы возлежали в окружении тонких ломтиков подрумяненной картошки, похожих на осенние листья, бледных зеленоватых стеблей спаржи и зеленого горошка.

....
Деметриос-Мустафа убрал со стола остатки бекасов и налил нам еще вина. Я чувствовал, что лопаюсь от еды,
...
я с тревогой заметил, как Деметриос-Мустафа несет из мрачных глубин кухни еще одно огромное блюдо.
– А! – сказала графиня, в волнении вздымая свои пухлые ручки. – Вот и коронное блюдо! Что же это, Му-стафа, что это?
– Мясо дикого кабана, которого прислал Макрояннис, – сказал Деметриос-Мустафа.
– О, дикий кабан! Дикий кабан! – взвизгнула графиня, охватив свои пухленькие щечки столь же пухленькими ладошками. – Какая прелесть! Я совсем о нем забыла! Надеюсь, ты любишь мясо дикого кабана?
Я ответил, ничуть не покривив душою, что это одно из моих любимых блюд, только на сей раз я съел бы совсем чуточку.
– Да, конечно, конечно, – сказала она, склоняясь над огромным бурым, сверкающим под соусом куском мяса, и принялась разрезать его на толстые розовые ломти. Три из них она положила мне на тарелку – очевидно считая, что это по любым меркам крошечная порция, – и принялась украшать всяческими гарнирами. Она укладывала горками меленькие золотистые грибочки лисички с почти винным ароматом; визигу в сметане и с каперсами; запеченные в мундире картошины, нарезанные ломтями и обильно приправленные сливочным маслом; красные, словно солнце морозным утром, морковины и толстые стрелки лука-порея, залитые сливками. Наблюдая за тем, как она колдует над моей тарелкой, я потихоньку расстегнул три верхние пуговки своих шорт.
...
.. сделаем небольшой перерыв. Я всегда думала, что перерыв необходим для доброго пищеварения, – сказала графиня и наивно добавила:
– А главное, после этого в тебя больше влезет.
...
Когда графиня сочла, что наши внутренние органы получили достаточное отдохновение, она велела нести следующее блюдо, и Деметриос-Мустафа поставил на стол две – к счастью маленькие! – порции сочного омлета с начинкой из крохотных розовых креветок и с хрустящей коричневой корочкой.
...

Описание царского обеда в романе "Князь Серебряный".

Пушкин Пир во время чумы

Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
За ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.

"(...) Стол, вернее, столы пересекали банкетный зал и в конце раздваивались на
две ломящиеся плодами ветки. На прохладной белизне белых скатертей блюда
выделялись с приятной четкостью.
Горбились индюшки в коричневой ореховой подливе, жареные куры с
некоторой аппетитной непристойностью выставляли голые гузки. Цвели вазы с
фруктами, конфетами, печеньем, пирожными. Треснувшие гранаты, как бы
опаленные внутренним жаром, приоткрывали свои преступные пещеры, набитые
драгоценностями.
Сверкали клумбы зелени, словно только что политые дождем. Юные ягнята,
сваренные в молоке по древнему абхазскому обычаю, кротко напоминали об
утраченной нежности, тогда как жареные поросята, напротив, с каким-то
бесовским весельем сжимали в оскаленных зубах пунцовые редиски.
Возле каждой бутылки с вином стояли, как бдительные санитары, бутылочки
с боржоми. Бутылки с вином были без этикеток, видно, из местных подвалов.
Дядя Сандро по запаху определил, что это "изабелла" из села Лыхны.
Большая часть закусок еще оставалась нетронутой. Некоторые давно остыли
-- так жареные перепелки запеклись в собственном жиру. Сталин не любил,
чтобы за столом сновали официанты и другие лишние люди. Подавалось все
сразу, навалом, хотя кухня продолжала бодрствовать на случай внезапных
пожеланий.
За столом каждый ел, что хотел и как хотел, но, не дай бог, сжульничать
и пропустить положенный бокал. Этого вождь не любил. Таким образом, за
столом демократия закусок уравновешивалась деспотией выпивки. (...)" Ф. Искандер, "Пиры Валтасара".