Лермонтов верил в предначертание судьбы. Значит, не случайно так назвал свою героиню?

В новелле "Фаталист"происходит настоящая "схватка с судьбой". Намерение Печорина провести жестокий эксперимент со своей жизнью выдает натуру рискованную и противоречивую. Пари с Вуличем - это не просто спор двух людей, стремящихся отстоять свою правоту. Это одновременно попытка бросить вызов высшим силам, доказать, что человек способен на свой личный выбор.
В финальной части "Фаталиста" мы встречаем интересное высказывание Печорина:
"Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера - напротив; что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится - а смерти не минуешь! "
Выйдя победителем из смертной схватки, Печорин усомнился в существовании предопределения ибо остался жив не по воле рока. Его спасли от неминуемой, казалось бы, гибели хладнокровный рассудок, строгий расчет и храбрость.
Печорин не только не убеждается в существовании предопределения, а, наоборот, приходит к мысли, что человек "всегда смелее идет вперед, когда не знает, что его ожидает. "
"Если точно есть предопределение, то зачем же нам дана воля и рассудок? ".Это мнение и Печорина, и автора.

Тема судьбы как жизненного пути личности так или иначе звучит в произведениях подавляющего большинства писателей. Однако нередко в литературе встречается и несколько иное понимание судьбы, рока, предначертания, за пределы которого человек едва ли способен вырваться. Именно так понимали судьбу древние. Несмотря на это, их верования и представления занимали и занимают умы мастеров и мыслителей позднейших эпох. Мотив судьбы, предстающей в различных ипостасях — испытания, рока, жизненного пути — является одной из значимых тем в творчестве М. Ю. Лермонтова.

В главе «Фаталист» знаменитого романа «Герой нашего времени» с темой судьбы сплетается характерный для творчества писателя мотив сомнения. Это сомнение становится завязкой, отправной точкой сюжета, драматизм которого постепенно нарастает. Размышляя о предопределении, герой Лермонтова сопоставляет отношение к нему людей прежних эпох и своих современников, ни во что не верящих твердо: «Какую силу воли придавала им уверенность, что целое небо с своими бесчисленными жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным! » Вспомним: в древнегреческих мифах, например, у каждого героя были боги-покровители, которые принимали участие в судьбе своих подопечных. Однако даже боги не в силах были отменить то, что назначено судьбой.

Впрочем, герои Лермонтова спорят лишь о том, предопределено ли время смерти человека. Уже древние допускали возможность того, что человек способен сам распорядиться своей жизнью: в «Энеиде» Вергилия Дидона, покинутая Энеем, кончает жизнь самоубийством, однако согласно предначертанию судьбы, царице Карфагена полагалось прожить дольше.

В «Фаталисте» герои Лермонтова приходят к выводу, что предопределение существует — пистолет был заряжен, и все же поручик Вулич остался жив. В то же время «странный отпечаток неизбежной судьбы» , который почудился Печорину в выражении лица Вулича, и в самом деле оказывается предвестником трагического и нелепого конца офицера от руки пьяного казака.

Само название этой главы романа связано с идеей судьбы, рока: фаталист — это человек, верящий, что события жизни предначертаны заранее. Но, помимо проблемы существования рока, Лермонтов затрагивает тему противостояния человека и судьбы. Размышляя о предопределении, Печорин полагает, что «истинное наслаждение» «встречает душа во всякой борьбе с людьми или судьбою...» . Конечно, именно желание испытать такое наслаждение толкнуло его «подобно Вуличу» , «испытать судьбу» . Судьбе противостояли и герои мифов: но разница между ними и героями Лермонтова заключается в том, что мифические герои нередко знали, что их ждет, но тем не менее шли навстречу судьбе. Что же касается Вулича и Печорина, то им неизвестно, что их ждет. «Делай, что должно, будет, что суждено» — такова позиция древних героев. В романе Лермонтова ситуация принципиально иная: герои вступают в своего рода игру с неизвестностью, но не потому, что это необходимо, а ради острых ощущений. И все же мотив рока, тяготеющего над человеком, властно звучит в «Фаталисте» : «...Видно, уж так у него на роду было написано! »

Мотив судьбы незримо присутствует и в поэме Лермонтова «Песня про купца Калашникова» .

Сердца жаркого — не залить вином,

Думу черную — не запотчевать! —

фаталистически вздыхает опричник Кирибеевич, полюбивший чужую жену.

А ведь он вполне мог бы подыскать себе богатую и знатную невесту — вряд ли нашлись бы родители, которые отказались бы выдать дочь за царского любимца. Жил бы в свое удовольствие с молодой женой, пользовался царскими милостями и горя не знал! И Степан Парамонович со своей Аленой Дмитревной мог бы жить «долго и счастливо» — да, знать, судьба.. .

Какую из них???