Что Вальтер Скотт назвал лунным сиянием?

Для большинства советских читателей Вальтер Скотт - прежде всего
романист. Разве что "Разбойник" Э. Багрицкого - блестящий вольный перевод
одной из песен из поэмы "Рокби" - да та же песня в переводе И. Козлова,
звучащая в финале романа "Что делать?", напомнят нашему современнику о
Вальтере Скотте-поэте. Быть может, мелькнет где-то и воспоминание о "Замке
Смальгольм" Жуковского - переводе баллады Скотта "Иванов вечер". Пожалуй,
это и все.
Между тем великий романист начал свой творческий путь как поэт и
оставался поэтом в течение всей своей многолетней деятельности. В словесную
ткань прозы Скотта входят принадлежащие ему великолепные баллады, и песни, и
стихотворные эпиграфы. Многие из них, обозначенные как цитаты из старых
поэтов, на самом деле сочинены Скоттом - отличным стилизатором и знатоком
сокровищ английской и шотландской поэзии. Первая известность Скотта была
известность поэта. В течение долгих лет он был поэтом весьма популярным; Н.
Гербель в своей небольшой заметке о поэзии Скотта в книге "Английские поэты
в биографиях и образцах" (1875) счел нужным напомнить русскому читателю, что
поэма "Дева озера" выдержала в течение одного года шесть изданий и вышла в
количестве 20 тысяч экземпляров и что та же поэма в 1836 году вышла огромным
для того времени тиражом в 50 тысяч. Когда юный Байрон устроил иронический
смотр всей английской поэзии в своей сатире "Английские барды и шотландские
обозреватели" (1809), он упомянул о Скотте сначала не без насмешки, а затем
- с уважением, призывая его забыть о старине и кровавых битвах далеких
прошлых дней для проблематики более острой и современной. Скотта-поэта
переводили на другие европейские языки задолго до того, как "Уэверли"
положил начало его всемирной славе романиста.
Итак, поэзия Скотта - это и важный начальный период его развития,
охватывающий в целом около двадцати лет, если считать, что первые опыты
Скотта были опубликованы в начале 1790-х годов, а "Уэверли", задуманный в
1805 году, был закончен только в 1814 году; это и важная сторона всего
творческого развития Скотта в целом. Эстетика романов Скотта тесно связана с
эстетикой его поэзии, развивает ее и вбирает в сложный строй своих
художественных средств. Вот почему в настоящем собрании сочинений Скотта его
поэзии уделено такое внимание. Поэзия Скотта интересна не только для
специалистов, занимающихся английской литературой, - они смогли бы
познакомиться с нею и в подлиннике, - но и для широкого читателя. Тот, кто
любит Багрицкого, Маршака, Всеволода Рождественского, кто ценит старых
русских поэтов XIX века, с интересом прочтет переводы поэм и стихов Скотта,
представленных в этом издании.
Объем издания не позволил включить все поэмы Скотта (из девяти поэм
даны только три). Но все же читатель получает представление о масштабах и
разнообразии поэтической деятельности Скотта. Наряду с лучшими поэмами
Скотта включены и некоторые его переводы из поэзии других стран Европы (бал-
лада "Битва при Земпахе"), его подражания шотландской балладе и образцы его
оригинальной балладной поэзии, а также некоторые песни, написанные для того,
чтобы они прозвучали внутри большой поэмы или в тексте драмы, и его
лирические стихотворения.
Скотт-юноша прошел через кратковременное увлечение античной поэзией.
Однако интерес к Вергилию и Горацию вскоре уступил место устойчивому
разностороннему - научному и поэтическому - увлечению поэзией родной
английской и шотландской старины, в которой Скотт и наслаждался
особенностями художественного восприятия действительности и обогащался
народным суждением о событиях отечественной истории.
Есть все основания предполагать, что интерес к национальной поэтической
старине у Скотта сложился и под воздействием немецкой поэзии конца XVIII
века, под влиянием идей Гердера. В его книге "Голоса народов" Скотт мог
найти образцы английской и шотландской поэзии, уже занявшей свое место среди
этой сокровищницы песенных богатств народов мира, и - в не меньшей степени -
под влиянием деятельности поэтов "Бури и натиска", Бюргера, молодого Гете и
других. Переводы из Бюргера и Гете были первыми поэтическими работами
Скотта, увидевшими свет. О воздействии молодой немецкой поэзии на вкусы и
интересы эдинбургского поэтического кружка, в котором он участвовал, молодой
Скотт писал как о "новой весне литературы".
Что же так увлекло Скотта в немецкой балладной поэзии? Ведь родные
английские и шотландские баллады он, конечно, уже знал к тому времени по
ряду изданий, им тщательно изученных. Очевидно, молодого поэта увлекло в
опытах Гете и Бюргера то новое качество, которое было внесено в их поэзию
под влиянием поэзии народной. Народная поэзия раскрылась перед Скоттом через
уроки Гете и Бюргера и как неисчерпаемый клад художественных ценностей и как
великая школа, необходимая для подлинно современного поэта, для юного
литератора, стоящего на грани столетий, живущего в эпоху, когда потрясенные
основы классицизма уже рушились и когда во многих странах начиналось
движение за обновление европейской поэзии. Недаром молодой Скотт выше всех
других родных поэтов ценил Роберта Бернса. В его поэзии Скотт мог найти
поистине органическое соединение фольклорных и индивидуальных поэтических
средств.
В 1802-1803 годах тремя выпусками вышла большая книга Скотта "Песни
шотландской границы". К славной плеяде английских и шотландских
фольклористов, занимавшихся собиранием и изучением народной поэзии,
прибавилось еще одно имя. Книга Скотта, снабженная содержательным введением,
рядом интересных заметок и подробным комментарием, а иногда также и записью
мелодий, на которые исполнялась та или иная баллада, стала событием не
только в европейской литературе, но и в науке начала XIX века. "Border" -
"граница", или - точнее - "пограничье", - край, лежавший между Англией и
Шотландией; во времена Скотта в нем еще жили рассказы и воспоминания о
вековых распрях, не затухавших среди его вересков, болот и каменистых
пустошей. Именно здесь разразилась кровавая драма семейств Дугласов и Перси,
представлявших шотландскую (Дугласы) и английскую (Перси) стороны. Лорд
Генри Перси Хотспер (Горячая Шпора) из драмы "Король Генрих IV" Шекспира -
сын разбойных и романтичных пограничных краев, и это сказывается в его
неукротимой и буйной натуре.
Граница была в известной мере родным для Скотта краем. Здесь жил
кое-кто из его родного клана Скоттов, принадлежностью к которому он
гордился. Здесь пришлось жить и трудиться в качестве судебного чиновника и
ему самому. Объезжая на мохнатой горной лошаденке одинокие поселки и фермы
Границы, бывая в ее городках и полуразрушенных старых поместьях, Скотт
пристально наблюдал умирающую с каждым днем, но все еще живую старину, порою
уходившую в такую седую древность, что определить ее истоки было уже
невозможно. Кельты, римляне, саксы, датчане, англичане, шотландцы прошли
здесь и оставили после себя не только ржавые наконечники стрел и иззубренные
клинки, засосанные торфяными болотами, не только неуклюжие постройки, будто
сложенные руками великанов, но и бессмертные образы, воплотившиеся в стихию
слова, в название местности, в имя, в песню...
Скотт разыскивал еще живых народных певцов, носивших старинное
феодальное название менестрелей, или тех, кто что-нибудь помнил об их
искусстве, и бережно записывал все, что еще сохранила народная память -
текст, припев, мелодию, присказку, поверье, помогавшее понять смысл песни.
Народные баллады, которые Скотт разделил на "исторические" и
"романтические", составили две первые части издания.
Не менее интересна была и третья часть книги, в которую вошли
"имитации" народных баллад, среди них - "Иванов вечер", "прекрасная баллада
Вальтера Скотта, прекрасными стихами переведенная Жуковским", как писал
Белинский. По его мнению, эта баллада "поэтически характеризует мрачную и
исполненную злодейств и преступлений жизнь феодальных времен". {В. Г.
Белинский, Собрание сочинений в трех томах, т. III, Гослитиздат, М. 1948,
стр. 250.}
Вдумаемся в эти слова Белинского. В них содержится очень точная оценка
всей оригинальной балладной поэзии Скотта - она действительно была
"поэтической характеристикой" той или иной эпохи английского и шотландского
средневековья. Именно характеристикой эпохи, вложенной иногда в рамки
баллады, иногда - в пределы целой поэмы.
Работа над собиранием баллад, их изучением и творческим усвоением была
только началом того пути, на котором Скотт развил свое искусство
характеризовать эпоху - это филигранное и для тою времени, бесспорно, живое
мастерство воскрешения прошлого, завоевавшее ему, по словам Пушкина, имя
"шотландского чародея".
Переход от жанра баллады к жанру поэмы был вполне закономерен. Могучему
эпическому сознанию поэта стало тесно в рамках краткого повествования. Как
человек своего времени, увлеченный новым представлением об истории,
выстраданным в долгих мыслях о бурной эпохе, в которую он жил, Скотт
выступил как новатор в самом жанре поэмы.
Именно он, по существу, окончательно победил старую классицистическую
эпопею, представленную в английской литературе конца XVIII века необозримой
продукцией стихотворцев-ремесленников.
Девять поэм Скотта {"Песнь последнего менестреля", 1805; "Мармион",
1808; "Дева озера", 1810; "Видение дона Родерика", 1811; "Рокби", 1813;
"Свадьба в Трирмене", 1813; "Властитель островов", 1814; "Поле Ватерлоо",
1815; "Гарольд Бесстрашный", 1817.} - целый эпический мир, богатый не только
содержанием и стихотворным мастерством, строфикой, смелой рифмой,
новаторской метрикой, обогащенной занятиями народным стихом, но и жанрами.
Так, например, в поэме "Песнь последнего менестреля" воплощен жанр рыцарской
сказки, насыщенной веяниями европейской куртуазной поэзии, великим знатоком
которой был Скотт. Поэма "Дева озера" - образец поэмы исторической, полной
реалий и подлинных фактов. В основе ее действительное событие, конец дома
Дугласов, сломленных после долгой борьбы суровой рукою короля Иакова II,
главного героя поэмы Скотта.
Этот жанр исторической поэмы, богатой реалистическими картинами и
живыми пейзажами, полнее всего воплощен в поэме "Мармион", которая, как и
"Властитель островов", повествует о борьбе шотландцев против английских
завоевателей, и особенно в поэме "Рокби". От "Рокби" открывается прямой путь
к историческому роману Скотта. Несколько вставных песен из этой поэмы
помещены в настоящем томе и дают представление о многоголосом, глубоко
поэтическом звучании "Рокби".
Другие жанры представлены "Видением дона Родерика" и "Гарольдом
Бесстрашным". "Видение" - политическая поэма, переносящая в сон вестготского
короля Испании Родериха картины будущих событий истории Испании, вплоть до
эпопеи народной войны против французов, за которой Скотт следил со всем
вниманием британского патриота и врага Наполеона. "Гарольд Бесстрашный" -
относительно менее интересная поэма, написанная по мотивам скандинавских
саг.
Первые поэмы Скотта предшествовали появлению и триумфу поэм Байрона.
{Подробнее об этом см.: В. Жирмунский, Пушкин и Байрон, Л. 1924.} В истории
европейской романтической лироэпической поэмы роль Скотта очень велика и, к
сожалению, почти забыта.
Небольшая поэма "Поле Ватерлоо" написана по свежим следам великой
битвы, разыгравшейся здесь. Нельзя не сопоставить картину сражения в этой
неровной, но во многом новаторской поэме Скотта с двумя другими образами
битвы при Ватерлоо, созданными его современниками - с "Одой к Ватерлоо"
Роберта Саути и строфами, посвященными Ватерлоо в третьей песни
"Странствований Чайлд-Гарольда", Саути в этой оде превзошел самого себя по
части официального британского патриотизма и елейного низкопоклонства перед
лидерами Священного союза. Байрон создал потрясающее обобщенное изображение
побоища, тем более поражающего своей символикой, что ему предпослана весьма
реалистическая картина Брюсселя, разбуженного канонадой у Катр-Бра -
предвестьем битвы при Ватерлоо.
Скотт пытался дать исторически осмысленную картину события, которое -
на его взгляд, вполне закономерно - оборвало путь человека, имевшего все
задатки стать великим, но погубившего себя и свою страну. Особенно важны
строфы, посвященные английским солдатам, подлинным героям битвы, стойко
умиравшим вплоть до того момента, когда подход армии Блюхера драматически
решил исход сражения. Понятие "мы", звучащее в этой поэме Скотта, обозначает
его представление о единстве нации, выраженном в тот день в ее железной воле
к победе. Русскому читателю поэмы Скотта не может не броситься в глаза
интонация, сближающая некоторые лучшие строфы "Поля Ватерлоо" с "Бородином"
Лермонтова. Это ощущение явной близости делает "Поле Ватерлоо" для русского
читателя особенно интересным - при очевидном превосходстве "Бородина", этого
великого, народного по своему содержанию произведения.
Шли годы. Появлялись роман за романом Скотта, Вырос Эбботсфорд -
прославленная резиденция шотландского чародея. А он не переставал писать
стихи, о чем свидетельствуют и песни, появляющиеся в его драмах (драмы
Скотта написаны тоже стихами), и стихотворения 1810-х и 1820-х годов, многие
из которых представлены в нашем томе.
В 1830 году Скотт переиздал свой сборник "Песни шотландской границы",
снабдив его пространным предисловием под заглавием "Вводные замечания о
народной поэзии и о различных сборниках британских (преимущественно
шотландских) баллад" (см. т. 20 настоящ. издания). В нем была не только
историческая справка об изучении баллады в Англии и особенно в Шотландии:
это предисловие дышит глубокой поэтичностью, живой, творческой любовью к
тому, о чем пишет старый художник.
Вальтер Скотт остался поэтом до последних лет своей жизни.
Стр. 392. ...Собьет он спесь с Единорога, Возвысит Месяц и Звезду. - То
есть принесет победу Шотландии. Единорог - одно из геральдических
изображений в английском гербе, Месяц и Звезда - геральдический символ
шотландских рыцарей.

Луна, клянусь, ты создана,
Чтоб озарять приют влюбленных;
Для них одних сиять должна
В зерцале кладезей бездонных
И, оставляя на оконных
Решетках серебристый след,
Ресниц касаться полусонных,
Шепча, что близится рассвет.

...Любовных песен дар заветный утрачен арфою моей. Я сед, и сердце умирает. Мне, старику не подобает петь о любви весенних дней... Песнь последнего менестреля. Вальтер Скотт

Луна сияньем с облаков. И стены замка серебрила. И кроны темные дубов. … В глуши деревни я б затмила. Своей красой любой цветок, Меня б назвал навеки милой. …

Mr.Zenker!Ну что же вы игнорируете мои ответы????Даже не "вычёркиваете"...Как-то скучно....И трупердой не обзываете....Жду,не дождусь!Поржать малость....

Цветы и травы в такие часы Сверкают в каплях ночной росы, А на могилах блестят изваяния Немой белизной при лунном сиянье...

В англоязычном мире самогон называют moonshine — “лунное сияние”. Изобретение слова приписывается сэру Вальтеру Скотту.3

В англоязычном мире самогон называют moonshine — “лунное сияние”. Изобретение слова приписывается сэру Вальтеру Скотту.

В англоязычном мире самогон называют moonshine — “лунное сияние”. Изобретение слова приписывается сэру Вальтеру Скотту.

Соглашусь, со сведущими в этой сфере господами, вероятно уважаемый Вальтер Скотт назвал таким именем самогон.

И арки окон и проломы стены, И в лунном холодном, неверном сиянье Разрушенной башни страшны очертанья. …

даже не буду отвечать ваше Щас как - то поднадоело, а может просто вы свое невежество так прикрываете?

Не знаю. Не читала его, к своему стыду. Пробовала читать в молодости, мне скучно показалось.

Луна сияньем с облаков. И стены замка серебрила. И кроны темные дубов. …а дальше не помню

Северное сияние, по которому, как он считал, ехали духи, которых он вызывал.

Невинный, чистый лик луны
Над миром злобы и измены,
Над миром горя и войны!

Интересный вопрос, давно не читала философских трудов. Прочитаю - отвечу.

В лунном сияннье... снег серебриться...а мой мысли..к милому мчится....

Немой белизной при лунном сиянье. В раздумье монах любовался луной

Не назвал. Это изваяния блестят немой белизной при лунном сиянии.