⇢ 
Выхожу один я из барака,
Светит месяц, жёлтый как собака,
И стоит меж фонарей и звёзд
Башня белая — дежурный пост.
В небе — адмиральская минута,
И ко мне из тверди огневой
Выплывает, улыбаясь смутно,
Мой товарищ, давний спутник мой!
Он — профессор города Берлина,
Водовоз, бездарный дровосек,
Странноватый, слеповатый, длинный,
Очень мне понятный человек.
В нём таится, будто бы в копилке,
Всё, что мир увидел на веку.
И читает он Марии Рильке
Инеем поросшую строку.
Поднимая палец свой зелёный,
Заскорузлый, в горе и нужде,
«Und Eone redet mit Eone»[1]
Говорит Полярной он звезде.
Что могу товарищу ответить?
Я, делящий с ним огонь и тьму?
Мне ведь тоже светят звёзды эти
Из стихов, неведомых ему.
Там, где нет ни времени предела,
Ни существований, ни смертей,
Мёртвых звёзд рассеянное тело,
Вот итог судьбы твоей, моей:
Светлая, широкая дорога, —
Путь, который каждому открыт.
Что ж мы ждём? Пустыня внемлет богу, И звезда с звездою говорит.
всё просто,дело в том что эти отношения...нет,не так,эти шалости
имеют свой лимит ,который неизбежно истончится и в итоге просто исчезнет 
,оставив лишь пустоту ,она была изначально,но в конце она стала более очевиднее
